— А ты идти можешь?
— Кажись, уже могу… Ну-ка… Да, могу!
— Тогда — за ним!
— Ишь ты! Капустку квашеную купил с утречка пораньше! С похмелья, должно быть.
— Да непьющий он вроде бы.
— Именно что — «вроде бы». Все мы такие «вроде».
— Ну уж не ты, Сундуков.
— Разговорчики!.. Вон он, назад пошел. За ним!
— И что, опять здесь, у подъезда, топтаться? Может, майору все же позвонить, чтоб наконец смену прислал?
— Да звонил же я с рынка, из автомата. Никто в его кабинете трубку не берет.
— Странно…
— Куда уж! И долго еще так стоять?
— Тебя Родина поставила стоять — значит, стой!
— Вон, уже снова вечер на дворе — а мы с тобой всё…
— Молчи! Смотри — «объект» выходит! С бабой своей! За ними!
— Так они ж вон в такси садятся. У тебя деньги-то на такси есть?
— А мы и так… Стоп машина!
— Стоп, приехали! Выходим, Сундуков!
— Что ж это? «Объект» с бабой в Парк культуры, что ли, намылились под вечер? Да еще с капустой!
— Не, смотри, они до парка не дошли…
— А это что еще за хмырь слепой? «Ремонтируем швейные машинки всех марок»… Гляди-ка, «объект» — к нему! Ох, чует мое сердце, не машинки этот хмырь ремонтирует.
— А что?
— Ну, ты совсем! Ничего он не ремонтирует! Связной это! И не слепой он вовсе, только косит под слепого, гад: вон, «объекта» нашего сразу узнал.
— Выходит, шпионы?
— Только догадался? А я — сразу же… Смотри, хмырь только свистнул — и машина подкатила!
— Что-то машина у них, у этих шпионов больно страхолюдная. Срамотища!
— Потому что конспирация. Слыхал такое слово?.. А «объект», вишь, с бабой не побрезговали. Вон, садятся уже! Сейчас поедут.
— Снова за ними?
— Не, мы с тобой на этот раз — по-другому. Я эту машину давно заприметил, она всегда по одному маршруту ездит. По городу попетляет, попетляет, а потом — к одному и тому же месту, оно тут, недалеко. Дырка там есть: метростроевцы что-то рыли, а потом так и бросили. Ну а дальше там всякая нищая шелупонь такие катакомбы нарыла! Говорят, пол-Москвы запросто можно спрятать. Вот к той дырке они сейчас и поедут, зуб даю. Ну а мы — пешочком, пешочком. Они-то петлять будут, а мы — по прямой. Тут, если по прямой, так всего десять минут дороги, так что раньше них поспеем. Ну что, пошли?
— Пошли… Однако и ушлый же ты, Сундуков, все-то ты знаешь.
— Служба такая — все знать. И тебе советую!.. Давай, быстро!.. Быстрее, дурень, иди!
—
«Будет вам нынче полтора кила капустки!» — думал Васильцев, подходя к слепцу с табличкой на груди. К лжеслепцу, разумеется: Юрий видел глаз, зорко смотрящий на него сквозь прореху в куртке из того места, где у всех людей расположен пуп.
Все было, как и тогда, в первый раз. Лжеслепец свистнул в два пальца, и сразу подкатила та самая рухлядь на колесах, с фанерками вместо выбитых боковых окон. За прошедшие два года этот катафалк еще более обветшал, одна дверца совсем перекосилась, багажник вообще отвалился, и вместо него было приделано нечто наподобие кузова.
И водитель был прежний, все тот же горбун, но теперь, надеясь, что нынче все пройдет, как задумано, он, Васильцев, уже смотрел на этот горб по-другому. Нынче вполне могла произойти смена монархов, и можно было догадаться, кто их сменит, так что в этом горбе он видел что-то даже по-королевски величественное.
Снова, как и тогда, лжеслепец сел в машину на приставное сиденье, снова завязал Юрию и Кате глаза.
На этот раз машина колесила по Москве еще дольше, чем тогда, но он, Юрий, знал, что конечная точка маршрута будет та же самая.
Наконец остановились. Повязки с них сняли, хотя могли бы и не снимать — вокруг все равно была непроглядная тьма. Юрий и Катя на ощупь выбрались из машины, и кто-то — кажется, горбун — сразу начал их обыскивать. Достав авторучку у Юрия из внутреннего кармана, спросил:
— Пясатель?
— Журналист, — зачем-то соврал Васильцев.
— Хорош врать! — был ответ. — А то мы не знаем, кто ты есть, Васильцев, на самом деле! Что-то я, кстати, камешков на вас двоих не обнаруживаю.
— Не тебе предназначены — вот потому и не обнаруживаешь, — буркнул Юрий.
— Как знать, как знать, кому предназначены, — отозвался горбун. Из этого можно было сделать вывод, что они с Катей не ошиблись — кое-кто тут явно ожидает скорого государственного переворота. — И все же — камни-то где?
— Когда будет надо, появятся, уж будь уверен.
— Ну смотри, Васильцев, смотри. Если соврал — знаешь небось, что с вами будет?
— Знаю, — кивнул Юрий и положил авторучку на место.
…И тут вспыхнул свет, настолько ослепительный, что Васильцев на какое-то время потерял зрение. Да, электричества здесь не жалели — вероятно, втихаря подключились к сети метрополитена.
Наконец, несколько притерпевшись к этому свету, Юрий огляделся и увидел, что с прошлого раза здесь все переменилось — видимо, в соответствии со вкусами новых владык. Посреди огромной залы находился большущий бассейн, и в нем плескались в чем мать родила какие-то наяды весьма неприглядного вида.
