Раньше никто никогда не дарил ей цветов. Невада наклонилась, подняла их и понюхала, как это делали девушки в романтических телешоу. Они приятно пахли и были холодными на ощупь.
— Откуда у тебя одуванчики в это время года?
Нокс носком ботинка толкнул поцарапанный синий холодильник вперед.
— Мой папа отправил их мне за эту ночь. Он выращивает их для моей мамы круглый год в теплице за трейлером.
— Он выращивает сорняки? — тихо спросила она, садясь рядом с Ноксом и прислоняясь спиной к стене. Ей хотелось положить голову ему на плечо, потому что она почувствовала такое офигенное облегчение, снова оказаться рядом с ним. Она думала, что он ушел навсегда, и, естественно, прошлой ночью она плакала, потому что боль в груди никак не утихала.
— Он дарил их моей маме, когда они были детьми. Он говорил: «Ищи меня в одуванчиках». И когда они снова находили друг друга, когда стали старше, он снова дарил ей их. Он никогда не был хорош в «я люблю тебя».
Нокс усмехнулся.
— Другие дети выливали на меня так много дерьма, потому что мой отец дарил мне цветок, когда гордился мной. Я складывал их в старый словарь, а потом, когда они высыхали, складывал их в этот альбом с пластиковыми вкладышами. Торрен видел его однажды, когда ночевал.
— Торрен твой друг?
— Нет. Я ненавижу всех.
Невада нахмурилась и прижала цветы к груди, а затем прижалась к Ноксу.
— Тогда зачем он ночевал?
— Потому что моя мама волновалась, что я закончу… — он замолчал и тяжело сглотнул, сосредоточив свое внимание на падающем снегу.
— Что ты закончишь?
Его губы изогнулись в грустной улыбке.
— Она боялась, что я закончу вот так.
Боль в груди Невады усилилась, поэтому она придвинулась ближе, пока их руки не соприкоснулись. Реакция Нокса на её прикосновение была не той, которую она так боялась. Вместо этого он поднял руку над ней, положил ей на плечи и крепко прижал к своей груди. И теперь она должна была положить голову на него. От него пахло мятной зубной пастой, одеколоном для горячих парней и едва уловимым ароматом шерсти.
— Она приглашала мальчиков со всей горы Деймона на ночевки, чтобы они попытались пообщаться со мной. Торрен был неплох. Я ненавидел его меньше всего, но он никогда не понимал моего языка. Он большой, доминирующий и сломленный, как и я. У него проблемы со зверем. Он скоро схлопочет безумие. Полный пи*дец. Он вырос в небольшой семейной группе горилл-оборотней за пределами гор Деймона, в Саратоге. Он был аутсайдером, как и я. Но после ночевки, он увидел кончики засохших одуванчиков и спросил меня, зачем мне книга цветов. И когда я сказал ему, что это не книга о цветах, что это книга со словами «я люблю тебя», он рассмеялся. Так что я выбил из него всё дерьмо, а он попросил мою маму отвезти его домой. Она поумнела и не пыталась после этого заставлять людей дружить со мной. Невада? — сказал он вдруг, обращаясь к ней. Его лицо было так близко к ней, его губы были всего в нескольких дюймах от нее. — Я тоже не буду хорош в этом.
— В чём?
— «Я люблю тебя» и романтическое дерьмо, которое тебе понадобится. Я не создан для того, чтобы быть хорошим парнем.
Она подняла одуванчики и улыбнулась.
— Ты неплохо справляешься.
Она медленно обвила руками его талию и прижалась щекой к его груди, прислушиваясь к быстрому стуку его сердца.
— Тебе не нужно быть кем-то другим, кроме того, чтобы ты был со мной.
Нокс вздохнул, словно затаил дыхание, и слегка сжал ее руками. Он был таким сильным и уверенным, что вся её тревога испарилась. Здесь, в этом маленьком мире, созданным этим диким человеком, она была в безопасности. Не только в безопасности от других людей, но и в безопасности, чтобы беззастенчиво быть собой, и это то, чем была любовь… верно? Это не было ощущение ловушки. Это была не клетка. Это была свобода. Она не хотела говорить ему, как сильно она попала, потому что это было слишком рано, и она не хотела казаться отчаявшейся. Но её зверь выбрал его, она выбрала его, и всё. Она откажется от своего логова, чтобы получить хоть один такой день, когда она сможет вздохнуть свободно, почувствовать себя ценной и получать ласку от мужчины, который хочет прикоснуться к ней, потому что считает ее душу красивой, а не потому, что она может дать ему наследников.
— Я провела расследование, — нахально сказала она.
— Ой-ой.
— Да, я узнала, почему ты меня укусил, и о своей метке.
— Женщина, ты оборотень. Как ты могла не знать о получении метки?
— Потому что лисы так не делают. Мы придерживаемся своих и не заботимся о том, что вы, варвары, делаете. Дошло? Мишка-варвар?
Нокс усмехнулся и пощекотал ей ребра. Удивленная, она увернулась от его рук и рассмеялась.
— Мне не щекотно. Даже не пытайся.
— Ложь, — сказал, призывая к себе.
— Ну, вот так ты должен говорить. В начале отношений притворяешься, что тебе не щекотно, а потом они никогда больше не пытаются вас пощекотать, потому что это скучно, если ты не реагируешь.
— Да, но это меня не остановит. Я буду продолжать щекотать тебя только ради предлога, чтобы случайно коснуться твоей груди. Хочешь потрахаться?
— Чего? — переспросила она, уверенная, что ослышалась.
