Спуск оказался столь крутым и узким, что видны были лишь ближайшие несколько ступеней. Строил его, без сомнения, большой мастер, ход спускался все вниз и вниз в глубину холма. Я уже решила, что, должно быть, нахожусь гораздо ниже самого нижнего этажа дома, ниже внутреннего двора и даже ниже того места, где под крепостной стеной холм окружали острые камни. Наконец впереди забрезжил свет, да не просто бледный отблеск свечи. Он становился все ярче, без сомнения, это первые лучи солнца пробиваются сквозь болотный туман. Я сделала последний круг по спиральной лестнице и в пяти шагах от себя в конце узкого каменного тоннеля увидела все признаки разгорающегося утра. Я нашла выход.
Он, скорее, напоминал узкую щель, как раз подходящую для худенькой девушки, но не способную пропустить вооруженного воина. Просто замечательно, что мой живот едва-едва начал расти. Довольно скоро даже я не смогла бы тут протиснуться. Я подумала: «Cтранно, что в непробиваемом щите Шии Ду существует такая прореха, да еще и неохраняемая». А потом я оглянулась и начала понимать. Место, куда я вышла, находилось как раз под кольцом из острых камней, опоясывавших холм. За мной и надо мной, там и сям, там и сям, ходили часовые, похоже, совершенно не подозревавшие о моем присутствии здесь, на открытом пространстве. Я посмотрела на север, прямо перед собой, заметив вдалеке череду низких холмов, которую видела со стены. Плоская же равнина передо мной являла собой царство вязкой трясины, место настолько опасное, что любая попытка пересечь его привела бы к смерти, разве что ты точно знаешь дорогу. Получалось, что мы можем выбраться наружу, но дальше этого выхода не продвинемся. Я бесшумно прижалась к камням, чтобы стража наверху меня не заметила. Никакой уверенности, что они дадут себе труд разглядеть человека внизу прежде, чем спутят стрелу, у меня не было. Проход в стене за моей спиной был совершенно незаметен, просто еще одна неровность на каменном лике холма. А может, его скрывала магия эльфов… Спускаясь, я аккуратно считала ступеньки и точно замечала их направление, совершенно не желая застрять здесь в полном одиночестве.
Некоторое время я сидела тихо, зная, что у меня в руках только половина решения, и не понимая, как обрести вторую. Утро было не просто прохладным, на небе, предвещая дождь, собирались облака. Невдалеке от берега по воде двигались длинноногие болотные птицы, охотившиеся на странных, скачущих насекомых. Я наблюдала за ними и чувствовала, как сын сжимает и разжимает ножки. «Мне хотелось бы, чтобы ты посмотрел на этих птичек, — сказала я ему. — Дома, в Семиводье, ты увидишь множество разных птах. Есть там одна, она называется крапивник. Очень маленькая и совершенно необыкновенная. Про нее говорится во многих сказаниях. А еще ты увидишь сову и ворона, и жаворонка, от песни которого хочется плакать. Ты увидишь огромных орлов, парящих над лесом, и лебедей, спускающихся к озеру, лишь бы нам вернуться домой». Я смотрела на топи и размышляла о хрупкости Ниав. Даже если мне удастся доставить ее сюда незамеченной, даже если она захочет пойти со мной, что потом? Я не знаю пути через эти топи. Может, на лодке? Но здесь ее нет, да и участков открытой воды не так уж много, и они слишком далеки друг от друга. К тому же, мы не сможем отправиться днем, нас сразу обнаружат и вернут назад. Даже сейчас я не понимала, как стража до сих пор меня не обнаружила. Патрули все также ходили туда-сюда по стене. Спустя некоторое время я вернулась обратно, прошла весь путь наверх и, задыхаясь, ввалилась в нашу комнату с гудящими ногами и головой, в которой до сих пор не промелькнуло ни единого решения. Я заперла дверь, спрятала ключ и вернула гобелен на место. Ниав спала и ни о чем не подозревала.
На следующее утро я снова спустилась вниз. Было еще очень рано. Над болотами струился холодный туман, тучи закрывали рассветное солнце. Местами сквозь туманную пелену виднелись чахлый кустарник и пучки болотной травы, и повсюду раздавались странные булькающие звуки: тихая песня, явно не принадлежавшая лягушкам.
