Я села у валунов, поежилась и плотнее закуталась в шаль. Я должна разрешить эту головоломку. Мне удалось собрать большую часть ключей, но как я ни старалась, мне не удавалось сложить их вместе, придав всему хоть какой-то смысл. До сей поры меня вели Древние. Путь из замка существовал. И я уже знала, какое время дня будет для нас самым безопасным. Этим утром я ничего не видела уже в трех шагах от себя, кольца тумана скрывали все, кроме нескольких растений, как-то выживших в этих негостеприимных местах. В такое время преследовать нас будет невозможно. И все же, как мы сможем пуститься в подобное путешествие без проводника, который знал бы дорогу? Пытаться проделать этот путь самостоятельно — чистое безумие. В другое время я с радостью рискнула бы для сестры всем. Я могла бы просто схватить ее за руку и потащить через чавкающую трясину, полагаясь на счастливый случай и надеясь найти хоть какое-нибудь убежище еще до того, как за нами пошлют погоню. Но не теперь. Я могла рисковать своей жизнью или жизнью Ниав, но не сыном.
Странно, как изменился ход времени. Теперь дни бежали все быстрее, и, несмотря на слепую веру сестры в мою способность все исправить, нервы Ниав находились на пределе: она что-то бормотала себе под нос днем и внезапно просыпалась по ночам, дрожа и плача от какого-то кошмара, о котором отказывалась говорить. А потом Эйслинг получила послание. Мы ужинали жареным ягненком в розмариновом соусе, когда она огласила новости.
— У меня добрые вести, — весело произнесла она. — Я получила письмо от Эамона. Посыльный прибыл сегодня. Они уже выехали из Тары и добрались до Ноусса, там они встречаются с местными лордами. Потом они сделают еще одну остановку в Семиводье и будут здесь через четыре дня.
Ниав побелела. Это был удар. Я безуспешно искала подходящие слова для ответа.
— Ты очень соскучилась по Эамону, — это, по крайней мере, было правдой.
— Конечно, — смущенно улыбнулась Эйслинг. — Должна признаться, без него было трудновато. Люди у нас, конечно, знающие и надежные, но у брата очень специфический подход к некоторым вещам, так что мне приходилось пристально за всем следить. Кроме того, я очень беспокоюсь за брата. За несколько дней до отъезда он был… несколько не в себе. Надеюсь, поездка улучшила его настроение.
На это я не нашлась, что ответить, и промолчала. Зато слова Ниав прозвучали, словно топот беззаботного гуляки по тропе, полной капканов:
— Четыре дня! Не может быть! Этого слишком мало! Четырех дней не хватит, чтобы…
— Не волнуйся, Ниав, — прервала я сестру, хмуро глядя в ее выразительные голубые глаза, где ясно читались горе и обвинение в предательстве. — Все будет в порядке. — Я повернулась к Эйслинг. — Ниав плохо себя чувствует. Думаю, нам лучше пораньше лечь спать. Ей нужно отдохнуть.
Маленькое, веснушчатое лицо Эйслинг выглядело озабоченным. Она внимательно всмотрелась в Ниав, взвешивая слова сестры и ее вид.
— Ты должна рассказать мне, Лиадан, — осторожно произнесла она. — Если что-то не так, я должна об этом знать. Может быть, мне удастся как-то помочь. Эамон точно захочет оказать помощь.
В последнем я сильно сомневалась.
— Спасибо Эйслинг. Тебе не о чем волноваться.
Четыре дня. Богиня, помоги мне, только четыре дня. Ночь я провела без сна, сравнивая равно невозможные планы побега, ни один из которых мне не нравился. Как только небо начало сереть, я вскочила, радуясь, что снова на ногах, обула тяжелые ботинки и теплое платье с плотным плащом. Мне не терпелось выйти на улицу, прочь от каменных стен, которые, казалось, поймали меня и мою проблему. Неразрешимая головоломка в неоткрываемой коробке.
Еще до рассвета я выскользнула через потайную дверь, вниз по спиральной лестнице и наружу на склон над болотом. Здесь я и стояла, глядя на север. Желудок у меня крутило от переживаний, сердце ныло от беспокойства, и я готова была заплакать от ужаса при мысли о том, что мне все же придется попытаться сделать. Похоже, что единственная возможность — взять руку сестры в свою и ступить в трясину, уповая на одну только веру.
Чья-то рука плотно зажала мне рот, другая сжала грудь. Голос за моей спиной очень тихо произнес:
— Это просто предупреждение, чтобы ты не шумела. Стража наверху не может нас видеть, но может услышать. Веди себя тихо. Хорошо?
Рука с груди исчезла. Тонко разрисованная ладонь с моего рта тоже. Мне не надо было смотреть на них, чтобы определить, кто говорит. Крашеный подтвердил свою славу, пробравшись сквозь защиту Шии Ду легко, словно тень.
— Что, на этот раз по голове бить не будут? — не оборачиваясь, шепотом спросила я. Сердце, как безумное, билось в моей груди.
— Сядь. — Слова, пусть и сказанные вполголоса, звучали как приказ. — Мы в слепом пятне, но оно не бесконечно. Незачем выходить за него и привлекать внимание.
