— Ты научишься делать это так же, как и я. Это требует определенного усилия воли. Тебе нужно стать сильнее другого, достаточно сильной, чтобы своими мыслями изменить его собственные.
— Думаешь, мне придется это делать? Но когда?
— Я знаю, что придется. Но назвать точное время не могу. Ты сама поймешь, когда придет нужда. А теперь, Лиадан… Что насчет ребенка?
На меня неожиданно нахлынул страх.
— Ребенок мой, — яростно воскликнула я. — Я сама решу, что с ним будет. Ни эльфы, ни люди не смеют распоряжаться его судьбой.
— Ты права. Ребенок твой. И мужчину ты тоже хочешь вернуть, я видел это в твоем взгляде, когда ты тянула руки к картинке. Но этого мужчину нельзя приручить, Лиадан. Тебе не удастся держать его в Семиводье. А ребенок должен остаться здесь, это важно для всех нас. Возможно, именно твой ребенок — ключ ко всему. Я уверен, Дивный народ сказал тебе и это. Ты никогда не задумывалась, что, может так статься, заполучить обоих у тебя не получится?
— Без сомнения, все может быть и иначе, — сказала я, совершенно не понимая, к чему он клонит.
— Твой мужчина носит знак ворона.
— Он бритт. Я так думаю. Могу поклясться, что в нем нет ни единой капли ирландской крови. Он не может быть ребенком из пророчества. Это просто совпадение.
— Ты быстро ответила, — Финбар был серьезен. — Ясно, что эти мысли посещали и тебя. Но ты права. На его лице изображение ворона, достаточно дикое, чтобы удерживать на расстоянии всех, кроме самых упорных. Но все же он не подходит под слова пророчества. Ни бритт и ни ирландец, но тот и другой одновременно. Этот мужчина не подходит. Но зато твой сын подойдет.
Я протестующе мотнула головой.
— Успокойся Лиадан. Я говорю это, чтобы предостеречь. Сын носит знак своего отца в крови, в происхождении. Это неизбежно. Твой сын будет сыном ворона. Он пронесет по жизни соединенное наследие матери и отца. Бритт и ирландка, в которой слилась кровь двух народов. Все сходится. И время пришло. Как только узнают, кто отец ребенка, именно это все и скажут.
Меня прошиб холодный пот.
— Ты хочешь сказать, что будет лучше, если никто не узнает, чей это сын?
— Я этого не говорил. Для сына ужасно никогда не знать своего отца, а для отца — никогда не встретить своего сына. Спроси себя, почему ты рассказала именно те сказания, пока жила в банде. Я не пытаюсь повлиять на тебя, я не так глуп. Ты должна выбирать сама, как и мужчина с маской ворона, не знающий, что стал отцом. Возможно, ты продолжишь ломать общий узор. Но, в любом случае, будет мудро предпринять некоторые шаги для защиты ребенка. Возродились древние силы, которые мы считали давно ушедшими. Некоторые не хотели бы, чтобы этот ребенок вырос и возмужал. Здесь, в лесу он будет в безопасности.
— Откуда ты столько знаешь?
— Я ничего не знаю. Я просто пересказываю тебе то, что видел.
Я нахмурилась:
— Все: ты, мама, Конор, даже Владычица леса постоянно твердят о древнем зле. Что-то вернулось и с ним надо бороться. Но какое зло? Почему никто не объясняет?
Он посмотрел на меня с некоторой жалостью:
— Так они тебе еще ничего не сказали?
— Что? Что сказали?!
— Думаю, не я должен тебе все открыть. Конор взял с нас клятву молчания. Возможно, со временем, ты все узнаешь. А пока пусть твоя свеча горит, девочка. Твой мужчина сейчас очень далеко. И его окружают тени.
— Я сильная, — произнесла я. — Достаточно сильная, чтобы удержать и своего мужчину, и своего ребенка. Я сохраню обоих. Я не отдам их. — Собственные слова удивили меня. Они были чрезвычайно далеки от здравого смысла, и все же я знала, что говорю правду.
Финбар минуту молчал, а потом внезапно раздался тихий смех.
— И как я только мог усомниться, — произнес дядя с усмешкой, напоминавшей улыбку его брата, и несколько неуместной на хрупком, нездешнем лице. — Ты же дочь своей матери!
А потом, рядом со мной, беззвучно появился Конор и успокаивающе положил руку мне на плечо.
— Нам надо уходить, — сказал он. Непонятно было, слышал ли он хоть что-то из того, что было сказано между мной и его братом. — Твой отец, безусловно, уже ногти грызет от волнения.
Озеро перед нами было гладким, как стекло.
«Ступай домой, Лиадан. Если я понадоблюсь, ты найдешь меня здесь. Тренируй свои способности».
Я кивнула, мы развернулись, снова прошли под свисающими ивовыми ветвями и пустились в обратный путь. Когда мы почти дошли до озера, я рискнула и спросила:
— Дядя, а что стало с тем юным друидом, с Киараном? Он вернулся в лес?
Дядя очень долго молчал, но наконец произнес:
— Нет, Лиадан. Он не вернулся.
— Куда он отправился?
Конор вздохнул:
— В дальний путь. Он выбрал опасную дорогу, чтобы найти свое прошлое. Он поклялся никогда больше не возвращаться в братство. Это большая потеря. Большая, чем он думает.
— Дядя, а это имеет какое-то отношение к тому… к тому злу, о котором говорила мама, к какой-то вернувшейся тени прошлого?
Губы Конора сжались. Он не ответил.
— Почему ты не хочешь сказать мне? — спросила я сердито и одновременно несколько испуганно. — Почему никто не хочет мне ничего объяснить?
