— Второе! — отсмеявшись, впиваюсь взглядом в патриарха. — Также до середины осени вам необходимо договориться с раскольниками. Тем более я тебе даже сторонников в их стане нашёл и верхушку еретиков обезглавил. Засядете в Звенигороде, там и новых митрополитов выберете. Но чтобы без грамоты с решением не появлялся. Хотите, берите мораторий на пять или десять лет. Мол, надо к грекам и сирийцам съездить, сверив верность священных текстов. Или выделяй старообрядцев в отдельную церковь. Можешь патриаршую митру на Варлаама надеть. Мне плевать! В моём государстве через год должен быть надёжный тыл. Брожений в народе или бунтов я не потерплю. Казнить буду всех без особого разбора. Россию ждёт большая война, и мы должны быть готовы к ней всем обществом, начиная с крестьянина и заканчивая царём. Ступай. Мне надо всё обдумать. Вы ведь сами снова обгадитесь. Дня через два получишь грамоту, как лучше действовать, заодно имена переметнувшихся раскольников. Ну и сам приготовь список, кого ты хочешь видеть новыми митрополитами. Я его проверю. Хватит нам одного Ефимия.
Вот так и живу в неблагонадёжном окружении. Причём враг внутренний часто опаснее внешнего.
Кстати, мусульманами надо тоже заняться. А то неизвестно, чего там муллы и прочие имамы проповедуют. Хотя со времён Ивана Грозного они особо не барагозят. Но от греха лучше взять всё под контроль.
Глава 6
[1] Елизавета Петровна ходила на богомолье в Троице-Сергиеву Лавру из Москвы необычным способом. В день она проходила 2–3 версты (чуть больше 2–3 километров), после чего отправлялась в карете обратно во дворец. На следующий день карета привозила её к тому месту, где она закончила путь, и Елизавета проходила ещё несколько вёрст. Таким образом путь к Лавре занимал несколько месяцев.
[2] Успенская Флорищева пустынь — мужской монастырь Выксунской епархии Русской православной церкви, расположенный в посёлке Фролищи Володарского района Нижегородской области, на холме, именуемом Флорищевой красной горой, возле реки Лух. Основные постройки, включая собор, трапезную Троицкую церковь и отдельно стоящую колокольню, возведены на рубеже 1670-х и 1680-х гг. Монастырь основан в середине XVII века схимонахом Мефодием, но первым строителем был сподвижник его Иларион, впоследствии митрополит Суздальский и Юрьевский.
[3] Спор между «стяжателями» и «нестяжателями», который произошёл в Русской церкви в начале XVI века. Суть спора заключалась в вопросе о том, какой должна быть церковь по отношению к государству. Нестяжатели (сторонники Нила Сорского) призывали монастыри отказаться от всякого имущества и земель, передать их в государственную казну. Они считали, что смысл жизни служителя церкви не в обильных запасах, а во Христе. Стяжатели (последователи Иосифа Волоцкого) отстаивали право монастырей на владение землёй и другим имуществом в целях осуществления широкой просветительской и благотворительной деятельности. Они полагали, что богатая церковь может выполнять в обществе благотворительные функции, а также, при необходимости, поддерживать государственную власть. Открытый спор представителей двух течений произошёл на Соборе 1503 года. Формально была принята модель, предложенная Иосифом Волоцким. Однако существует мнение, что проиграли и Нил Сорский, и Иосиф Волоцкий.
Сложно сдерживать эмоции, когда у тебя отвратительное настроение. Спасают только поездки, знакомство с новыми людьми и осознание того, что твои труды не напрасны.
Верфь в Гнильцах, наконец, вернула мне душевное спокойствие. До этого был порт, чью работу я изучил досконально, пытаясь не мешать людям работать. Хотя это невозможно. Сразу набежали купцы, владельцы кораблей, приказчики и прочий люд. Естественно, работа практически встала. Зато мне удалось пообщаться с подданными, что я начал практиковать в последнее время. Очень полезное дело для понимания, происходящего в стране. Народ это заметил и начал постепенно пользоваться, выражая своё мнение и пытаясь найти защиту от произвола. Но всем известно, что я не терплю безосновательных кляуз и поклёпов. Коли жалуешься царю или подаёшь челобитную, то изволь изложить правду и готовься ответить за клевету. Так я постепенно выстраиваю образ грозного, но справедливого царя. И пока вроде успешно. Люди меня не боятся и рассказывают немало об ошибках властей. Понятно, что царя напрямую не критикуют, я же безгрешен, а во всём виноваты бояре. Ха-ха!
К моему удивлению, купцы, судовладельцы и старшины рабочих челобитные не подавали. Да и нет в этом необходимости: моя канцелярия спокойно принимает такие документы, о чём регулярно пишут в «Вестях» и сообщают у информационных стендов. Зато вопросов по делам волжского транзита мне задали немало, ещё и рацпредложениями завалили. Колычёв со Щукиным, привыкшие к таким заходам, даже малость устали. У них есть специальный блокнот на дощечке, чтобы удобно было записывать на ходу. Так вот, они успели поменяться, стенографируя самые важные моменты. Я ведь общался с народом часа два.
