— Где в писании написано, что верующий должен поклоняться костям умерших людей, будь они хоть трижды святыми? — прерываю вещающего монаха, и зло смотрю в его глаза. — Молчишь? Может, там сказано, что человек должен посещать церковь несколько раз в день? Или хотя бы один раз? Насколько я помню, жизнь христианина — это есть сплошная молитва. Только он не обязан показательно отстаивать службы или бить по тысяче поклонов в день. Может, поэтому от вас и бежит народ православный? Раскольники людей насильно в храмы не тащат и обязательной мздой не нагружают. А для вас вера давно стала работой и способом заработка. Закрой рот!
Хлопаю рукой по столу, на котором тут же подпрыгнули лежащие бумаги, а чернильница перевернулась. На белой скатерти и желтоватой бумаге сразу появилось пятно, очень напоминающее кровь. Вернее, так показалось струхнувшим попам. Вон как напряглись и побледнели.
Машу рукой заскочившей в горницу охране. Молодцы, что среагировали, но мне хватит Саввы, сопровождающего меня как тень. Он и сильного бойца в бараний рог скрутит, а не только двух пожилых священников.
Странно, что Корнилий позволил открыть рот Викентию. Или он специально? Чёрт его знает, какие у иерархов сейчас разборки. Митрополитов Новгородского и Тверского до сих пор не выбрали. Никак не могут определиться с достойным кандидатом. Бывших глав я ведь казнил за участие в заговоре. И сейчас за тёплые местечки разгорелась ожесточённая борьба. Ведь нынешний патриарх назначен моим волевым решением. А группировки внутри РПЦ никуда не делись. Ещё и закрытые монастыри высвободили немало властолюбивых иерархов. Они привыкли сытно есть, сладко спать и особо не напрягаться. Вот и верхушка монахов включилась в борьбу за контроль над епархиями. Для меня это хорошо, пока иерархи грызутся между собой, меньше лезут в мирские дела и не пытаются указать, как царю себя вести. Но, оказывается, есть исключения из правил.
Не обращая внимания на растекающиеся чернила, продолжаю внушения:
— Разрешение креститься двуперстно позволило вернуть в храмы большую часть верующих, которых вы называете раскольниками. Мои люди внимательно следят, чтобы священники, исповедующие старые правила, не говорили лишнего. Сейчас нам удалось навести хоть какой-то порядок. Пока вы пытались договориться со сторонниками Аввакума, положение в России значительно ухудшилось. Начали плодиться различные секты, появились проповедники, толкующие писание на свой лад. С этими мы сейчас боремся самым жестоким образом, — делаю паузу и вытаскиваю часть бумаг, дабы они не пропитались чернилами. — Только самые толковые и непримиримые главы раскольников уже мертвы или сосланы мной в дальние скиты, а вы всё не можете договориться. Ещё и смеете предъявлять претензии царю! А ведь дело не в вере или правильной трактовке писания. Виновата ваша гордыня и упрямство. Все прекрасно понимают, что Никон поддался на уговоры коварных греков, учинив раскол не ради восстановления канона, а ради собственной власти. Иоаким был такой же. Ради влияния на мирские дела он мог пойти на любое преступление. Вам давали время?
Вопрос адресовался вздрогнувшему Корнилию. Патриарх сподобился только на быстрый кивок.
— Два раза я сдвигал сроки, ожидая решения и примирения. В итоге вы обосрались и пришлось остановиться на единственном выходе, который хоть как-то примирит общество. И вдруг настоятель Лавры, чьи халдеи недавно чуть не уморили голодом пять деревенек, обобрав их до нитки, имеет наглость меня упрекать. Он дальше своего носа не видит, но, оказывается, печётся о народе православном, — с трудом сдерживаясь, перевожу полный ярости взгляд на Викентия: — Или хочешь сказать, что царь врёт? Может, ты не слышал о запрете барщины ещё два года назад? До всех помещиков и большей части монастырей дошло, а до вас нет?
Замолкаю и быстро делаю дыхательную гимнастику. Нельзя мне сильно нервничать. Стал ловить себя на мысли, что самый лучший способ решения проблемы — это устранение её причины. Но это ошибочный путь. Так до жутких репрессий и статуса безумца недалеко. Только сдерживать свои порывы всё сложнее. Всё-таки абсолютная власть разлагает. Хорошо, что люди для меня пока не юниты из игры «Цивилизация». Я ещё помню, ради кого тружусь не покладая рук, которые уже по локоть в крови. И ведь это только начало.
— Последнее предупреждение! Больше терпеть не буду. Если после Рождества епископы не согласуют проект решения вопроса раскола, то я всех вас казню. Да, это не шутка, — киваю отшатнувшемуся Корнилию, Викентий же сидит, недоумевающее хлопая глазами. — Что касается нового настоятеля Лавры, то он должен быть назначен после моего возвращения из лечебницы. Значит, у тебя есть неделя. Заодно, как вернусь, выслушаем, что накопали следователи. А то повадились здесь некоторые изуверы людей голодом морить и детей насиловать.
На Викентия я больше не смотрел, его просто уже нет. И по итогам следствия он ответит перед гражданским судом, который я сам и проведу. Никаких ссылок и переводов в тёплые местечки.
