А почему бы и нет? Джон Д. может быть кинозвездой! – решил доктор Дарувалла, забывая, что это наблюдение принадлежит его жене. Доктору вдруг показалось, что Джону Д.
Далее доктор Дарувалла так и не признал, что причиной его тревожного пробуждения от этих видений была отрыжка; он поворочался в своем гамаке, дабы убедиться, что ни природа, ни человек не посягнули на сохранность его дочерей, а затем заснул с открытым ртом, растопырив пальцы одной руки, опустившейся на песок.
День прошел без сновидений. Пляж начал остывать. Поднялся легкий бриз; он чуть покачивал гамак, в котором, переваривая пищу, лежал доктор Дарувалла. Во рту у доктора оставался какой-то кисловатый привкус – доктор грешил на виндалу из рыбы или пиво, – и он чувствовал, что его пучит. Фаррух приоткрыл глаза, чтобы определить, нет ли кого рядом с его гамаком – иначе было бы невежливо выпускать газы, – и увидел этого надоедливого, бесполезного мальчишку-слугу.
– Она вернулась, – доложил Пункай.
– Иди, Пункай, – сказал доктор Дарувалла.
– Она вас искать – та хиппи с плохой ногой, – добавил мальчик. Он произнес «хийпий», так что доктор Дарувалла, в своей пищеварительной дреме, все еще ничего не понимал.
– Иди, Пункай! – повторил доктор, а затем увидел молодую женщину, которая, прихрамывая, направлялась к нему.
– Вы там ждать! Я спрашиваю доктор первый! – сказал ей мальчик.
На первый взгляд ей могло быть от восемнадцати до двадцати пяти, и она была ширококостной, плечистой, с крупной грудью и тяжелыми бедрами. У нее также были толстые лодыжки и, судя по всему, очень сильные руки – схватив мальчика спереди за ворот рубашки, она оторвала его от земли и бросила навзничь на песок.
– Слинял отсюда, – сказала она ему.
Пункай поднялся и побежал к отелю. Фаррух неуверенно свесил ноги из гамака и посмотрел на нее. Встав, он удивился, насколько на исходе дня бриз охладил песок; его также удивило, что молодая женщина была намного выше его. Он быстро наклонился, чтобы надеть свои сандалии, и тогда увидел, что она босиком и что одна нога у нее почти вдвое толще другой. Пока доктор еще оставался на одном колене, молодая женщина приподняла свою распухшую ногу и показала ему грязную, воспаленную подошву.
– Я наступила на какое-то стекло, – медленно сказала она. – Я думала, что вытащила осколки, но, видимо, нет.
Он тронул ее ногу и почувствовал, что девушка для равновесия всей своей тяжестью оперлась на его плечо. На подошве было несколько небольших закрытых глубоких порезов, красных и воспаленных, а на своде стопы пламенел нарыв размером с яйцо; в центре его, в дюйм длиной, была глубокая кровоточащая рана, покрытая коростой.
Доктор Дарувалла глянул снизу в лицо молодой женщины, но она не смотрела на него; ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, Фаррух же был в некотором потрясении не только от ее мощного стана, но также и от ее выдержки. Она была крупной женщиной с мускулатурой крестьянки; ее грязные небритые ноги были покрыты золотистыми волосками, отрезные синие джинсы были слегка порваны между ног, и через дырку возмутительно торчал клок золотистых лобковых волос. Она была в черной, без рукавов футболке с серебряным черепом и скрещенными костями, и ее низко посаженные груди свободно нависали над Фаррухом как некое предупреждение. Когда он встал и посмотрел ей в лицо, ему показалось, что ей не больше восемнадцати: полные, круглые, веснушчатые щеки, а обожженные солнцем губы покрыты волдырями. У нее был маленький детский нос, тоже обгоревший, почти белые волосы, спутанные и потускневшие от масел, которыми она пользовалась, пытаясь защитить лицо.
Ее глаза поразили доктора Даруваллу, и не только своим бледным льдисто-голубым цветом, а тем, что они напоминали ему глаза какого-то животного, которое еще не совсем проснулось – еще не на стреме. Но едва она заметила, что он смотрит на нее, зрачки ее сузились, как у животного, и впились в него. Теперь она была настороже; все ее инстинкты внезапно ожили. Доктор не выдержал остроты ее взгляда и отвернулся.
– Я думаю, что мне нужны какие-то антибиотики, – сказала молодая женщина.
– Да, у вас есть инфекция, – согласился доктор Дарувалла. – Я должен вскрыть нарыв. Там что-то есть, это надо удалить.
Инфекция была довольно серьезная; доктор также заметил, что у молодой женщины увеличены лимфатические узлы. Она пожала плечами; и как только она ими повела, Фаррух уловил ее запах. Это был не только едкий аромат подмышек; в том, как она пахла, было нечто от резкого запаха мочи, а еще там был тяжелый, грубый дух гниения или тлена.
– Вам надо помыться, прежде чем я сделаю разрез, – сказал доктор Дарувалла.
