С представительницами обеих стран Дитер придерживался простого правила: он никогда не летал с ними на одном самолете; сначала проверял, что они прибыли и прошли через таможню, а затем уже садился на самолет в Бомбей. Он всегда говорил им, что хочет, чтобы они оправились от смены часовых поясов в удобном номере в «Тадже», потому что, когда он прилетит, они займутся «серьезным делом»; он имел в виду – они будут останавливаться в менее приметных местах, и он знал, что поездка на автобусе из Бомбея в Гоа будет малоприятной. Дитер мог купить все, что нужно, в Бомбее; но неизбежно некий друг его друга убеждал закупаться в Гоа. Гашиш был там дороже, потому что европейские и американские хиппи хватали его, как газированную воду, но качество его было более надежным. Это качество и приносило хорошую цену во Франкфурте.
Что касается возвращения в Германию, Дитер вылетал на день раньше своей молодой напарницы; если бы ее задержали на немецкой таможне, для Дитера это означало бы, что он не должен с ней встречаться. Но у Дитера все было продумано до мелочей, и ни одна из его девиц ни разу не попалась – ни здесь, ни там.
Дитер снабжал их потрепанными путеводителями и романами в мягкой обложке, которые в случае экстрима предполагали серьезность досматриваемого лица. Страницы путеводителей были с загнутыми уголками и разными пометками, чтобы привлечь внимание таможенников к тем невыносимо скучным областям культурного или исторического значения, которые интересны лишь молодым специалистам того или иного профиля. Что касается романов Германа Гессе или Лоуренса Даррелла в бумажной обложке, они довольно стандартно указывали на предрасположенность читательниц к мистико-поэтическому началу; последнее же должностными лицами списывалось со счетов как привычный морок молодых женщин, для которых деньги никогда не были главным стимулом в жизни. А если нет мотива прибыли, то какой тут может быть незаконный оборот наркотиков.
Тем не менее эти молодые женщины не были избавлены от проверки на предмет хотя бы разового употребления наркотиков; их личные вещи тщательно перетряхивались в поисках пусть даже самой скромной заначки. Однако у них никогда не обнаруживали даже мизерной улики. Дитер был бесспорно умен; большие объемы зелья всегда успешно закупоривались в недоступный нюху собак контейнер, являвший собой вопиюще-пошлый образчик изобретательности.
Теперь, по прошествии времени, бедная Нэнси готова была признать, что рабская зависимость Дитера от его сексуальных пороков сказалась на всех прочих его талантах. В относительной безопасности ванной в номере Дарувалла в отеле «Бардез» Нэнси решила, что она привязалась к Дитеру только из-за секса. Ее дружки-футболисты были олухами, и большую часть времени с ними она была пьяна от пива. С Дитером же она выкуривала лишь безопасную порцию гашиша или марихуаны – Дитер не был олухом. Это был приятной внешности очень худой молодой человек, который недавно оправился от смертельно опасной болезни; если бы его не убили, то, несомненно, он стал бы одним из тех мужчин, которых интересуют все более юные и наивные существа женского пола; его растущий сексуальный аппетит смешивался с его желанием подвергать девственниц испытаниям, которые планомерно разрушают личность. Ибо, как только он позволил Нэнси слегка осмелеть в плане секса, он тут же подорвал то немногое, что было у нее от чувства собственного достоинства; он заставил ее сомневаться в себе и ненавидеть себя так, как прежде она не могла себе представить.
В начале Дитер просто спросил ее:
– Помнишь свой первый сексуальный опыт, который как-то тебя удовлетворил?
И когда она не ответила ему, потому что подумала про себя, что мастурбация была ее
– Мастурбация, верно?
– Да, – тихо сказала Нэнси.
Он был очень нежен с ней. Поначалу они просто поговорили об этом.
– Все люди разные, – философски заметил Дитер. – Ты просто должна узнать, какой он, твой собственный лучший путь.
Потом он рассказал ей несколько историй, чтобы снять ее напряжение. Однажды, еще подростком, он взял и украл пару трусов из ящика для нижнего белья у лучшей подруги своей матери.
– Когда они перестали пахнуть, я положил их обратно в ее ящик и украл новую пару, – сказал он Нэнси. – Я всегда боялся, что меня застукают за мастурбацией. Я знал одну девушку, которая могла заниматься этим только стоя.
Нэнси сказала:
– А мне для этого надо лечь.
Сам по себе этот разговор был более интимным, чем все, что она знала до того. Это выглядело так естественно, когда он попросил показать ему, как она мастурбирует. Она покорно легла на спину, сжав левой рукой левую ягодицу; она не касалась клитора (это ей не помогало). Просто она стала гладить себя чуть выше тремя пальцами правой руки – расправив как крылья большой палец и мизинец. Она повернула голову набок, и Дитер лег рядом, целуя ее, пока она не отвернулась, чтобы перевести дыхание. Когда она кончила, он вошел в нее; в такой момент она всегда была возбуждена.
