Сын цирка полностью

Мартин Миллс очень устал; долгий перелет ушел на изучение языка хинди и на знакомство с особенностями «местного поведения» в Индии. Например, он знал все о том, как тут приветствуют, однако этот таможенник явно подмигнул ему – без всякого традиционного приветствия, – а Мартину Миллсу не попадалось никакой информации относительно подмигивания как черты «местного поведения». Миссионер не хотел выглядеть невежливым, поэтому он подмигнул в ответ и чуть поклонился по восточному обычаю, просто так, на всякий случай.

Таможенник остался очень доволен собой. Он видел, как подмигивали в недавнем фильме с Чарльзом Бронсоном, но не был уверен, что это круто – подмигнуть Инспектору Дхару, а в ситуации с Дхаром таможенник прежде всего хотел выглядеть крутым. В отличие от большинства бомбейцев и всех полицейских, таможенник любил фильмы про Инспектора Дхара. До сих пор таможенники в этих фильмах не фигурировали, так что ни один из них не был обижен. И до своей службы на таможне он был уволен из полиции, поэтому постоянная насмешка над полицейскими-взяточниками, которая была лейтмотивом всех фильмов про Инспектора Дхара, приводила в восторг этого официального представителя таможенной службы.

Тем не менее въезд в страну под чужим именем нарушал все законы, и Дхар должен был понять, что представитель таможни его раскусил, но не будет чинить никаких препятствий творческому гению, стоявшему перед ним. К тому же Дхар плохо выглядел. Лицо было бледным, в прыщах, – казалось, он сильно похудел.

– Это ваш первый визит в Бомбей после вашего рождения? – спросил чиновник Мартина Миллса, после чего снова подмигнул и снова улыбнулся.

Мартин Миллс тоже улыбнулся и подмигнул.

– Да, – сказал он. – Но я собираюсь побыть здесь по крайней мере три месяца.

Для должностного лица таможенной службы это прозвучало абсурдом, но служащий решил в этой ситуации оставаться крутым. Он увидел, что у миссионера виза, которую можно продлить еще на три месяца. Изучение визы вызвало очередное подмигивание. Полагалось также провести досмотр вещей миссионера. На трехмесячное посещение схоласт взял только один чемодан, хотя большой и тяжелый, и в разномастном содержимом чемодана оказались довольно странные вещи: к примеру, черные рубашки с белыми отстегивающимися воротничками – ибо, хотя Мартин Миллс не был рукоположен в священники, ему было разрешено носить одеяние клирика. Было там также с полдюжины гавайских рубашек и сильно помятый черный костюм, затем шли «бусы грешника»[73] и размером со ступню плеть с витыми шнурами, не говоря уже о железяке, которую надо было надевать на бедро, острыми шипами внутрь, к плоти. Но таможенник оставался внешне спокойным – он продолжал улыбаться и подмигивать, несмотря на весь свой ужас при виде этих предметов для самоистязания.

Отец настоятель, отец Джулиан, тоже был бы в ужасе от таких старинных предметов умерщвления плоти; эти артефакты более ранних времен ужаснули бы даже отца Сесила – или же позабавили сверх меры. Хлысты и кандалы никогда не были основными орудиями «пути совершенствования» иезуита. Даже «бусы грешника» были признаком того, что Мартин Миллс, возможно, не истинный иезуит по призванию.

Книги схоласта способствовали дальнейшей «маскировке» подлинности Инспектора Дхара, что представителем таможни было принято за специально подобранный реквизит актера. Несомненно, Дхар готовился еще к одной сложной роли. На этот раз он будет играть священника, решил таможенник. Просматривая книги, он все время подмигивал и одобряюще улыбался, и озадаченный миссионер продолжал подмигивать и улыбаться в ответ. Среди книг было издание «Католического альманаха» 1988 года и много брошюр, так называемых «Духовных исследований иезуитов»; были также «Карманный католический катехизис» и «Малый словарь Библии»; были сама Библия и Апостол, и тонкая книга под названием «Восточные практики для христиан»; была «Автобиография Игнатия Лойолы» и экземпляр «Духовных упражнений», а также много других книг. В общей сложности книг было больше, чем гавайских и церковных (с отстегивающимся воротничком) рубашек.

– А где вы будете проживать эти три месяца? – спросил таможенник Мартина Миллса, чей левый глаз уже начал уставать от всех подмигиваний.

– В Мазагаоне – в Святом Игнатии, – ответил иезуит.

– О, конечно! – сказал таможенник. – Я очень восхищаюсь вашей работой! – шепнул он и на прощание еще раз подмигнул удивленному иезуиту.

А новый миссионер подумал о том, что меньше всего ожидал встретить в этом месте истинного христианина.

Все эти подмигивания исказили представление бедного Мартина Миллса о «местном поведении» большинства бомбейцев, считающих подмигивание исключительно агрессивным знаком, намекающим на дурное. Итак, схоласт, пройдя таможню, вышел на ночной, пахнущий дерьмом воздух, в ожидании дружеского приветствия от одного из своих братьев-иезуитов.