Валерка обернулся, чтобы понять, куда она смотрит, – и вдруг увидел Ганку!
Ганка была точно такой, как тогда, год назад, когда подошла к Валерке на старом причале: в стоптанных кроссовках, в слишком коротком и тесном платьишке и слишком длинном и широком плаще без пуговиц, с растрепанными косичками и огромными черными глазами в черных, кукольных, круто загнутых ресницах.
Тогда она только раз взглянула на Валерку этими своими глазищами – и он пропал…
Какое же счастье увидеть ее снова!
– Ганка! – воскликнул он. – Ганка!
Но она не смотрела на него. Она смотрела на королеву Веру – с такой же ненавистью, с какой та смотрела на нее.
– Не смей его трогать, Вера-мегера! – закричала Ганка.
И от ее крика Валерка проснулся и даже подскочил на диване, суматошно озираясь по сторонам.
Так это был только сон?!
Ну и сон… Самый дурацкий на свете!
Как ему вообще могло присниться такое? Как?! Ведь Валерка ненавидит Веру! Он боится ее, он чуть не умер от ужаса, когда вдруг там, на кладбище, ему показалось, что беловолосое чудище похоже на нее…
Нет! Он не будет думать об этом. Это слишком страшно! Слишком страшно думать о гибели двоеглазки, который спас их всех. И о призраке Сан Саныча, которого – это теперь ясно! – нет в живых…
Валерка упал лицом в подушку, натянул одеяло на голову и, чтобы прогнать кошмары, от которых ломило сердце и хотелось плакать, стал вспоминать Ганкины черные глаза, и ресницы, и кудряшки на висках.
Вдруг раздались чьи-то легкие шаги. Кто-то прошел по коридору мимо кабинета, где лежал Валерка, в сторону прихожей.
Потом все стихло.
«Кто это может быть, кроме Лёнечки и Валентины? – подумал Валерка, злясь, что отвлекся от приятных мыслей. – А там, рядом с прихожей, как раз туалет».
Заткнул уши, чтобы его больше ничто не отвлекало, и снова начал думать про Ганку.
Как жаль, что он потерял листовку! Как жаль!
Где? Наверное, на кладбище выронил. А вдруг найдет, когда снова там окажется завтра, то есть уже сегодня? Хоть бы найти!
Если бы у него была сейчас листовка, он положил бы ее под подушку и погладил, представляя себе, что касается Ганкиной щеки…
Эти мысли были спасением. И они помогли Валерке снова заснуть – на сей раз крепким сном без всяких сновидений.
– Ребята, что такое? Уже десять, а вы еще спите? – удивлялся доктор Потапов, переобуваясь в домашние тапочки. – Поздно легли, что ли? И куда это Валюш… то есть Валентина наша куда подевалась?
Валерка пожал плечами, переминаясь с ноги на ногу, позевывая и протирая заспанные глаза. Он ни умыться, ни одеться не успел. И даже не знал, что Валентины нет дома.
Лёнечка тоже помалкивал. Он уже успел одеться и то и дело одергивал длиннющие рукава рубахи, которые и так доходили ему чуть не до кончиков пальцев.
Валерка подумал, что это, наверное, и называется «спустя рукава». Из-за этих рукавов вид у Лёнечки был еще более нелепый, чем обычно. Обычно – нелепый и заоблачный, а сейчас – нелепый и вдобавок почему-то очень мрачный.
– Про Сан Саныча новости есть? – спросил Михаил Иванович.
Валерка покачал головой.
Доктор Потапов позвонил в полицию и узнал, что и там не имеют никаких известий о судьбе начальника.
– Ищем, – был ответ.
Валерка опасался, что Михаилу Ивановичу сейчас расскажут о его ночном звонке, но, наверное, утром на дежурство заступил кто-то другой, а сержант Кравченко уже ушел домой. Обошлось!
– Ладно, – сказал Михаил Иванович, положив трубку, – мне надо отдохнуть, ребята. За ночь даже покемарить ни разу не удалось. Тяжелый был больной, я глаз с него не спускал. Так что иду спать. А вы пока погуляйте, что ли.
Положил руку на плечо Валерке:
– Слушай, ты не расстраивайся так. Может, ничего плохого и не случилось. Подождем новостей из полиции. Мы ведь все равно ничего не можем сделать сами!
Валерка кивнул, отводя глаза. А что, если рассказать? Или хотя бы попробовать?.. Вдруг Михаил Иванович поверит?
В это самое мгновение дверь открылась и появилась Валентина. Она переоделась в другую футболку и ветровку и тащила в обеих руках сумки, полные продуктов.
– Хозяюшка ты наша! – восхитился Михаил Иванович, чмокнув ее в щеку. – С утра пораньше в магазин сбегала?! Ну, накорми ребят завтраком, а я так устал, что даже на еду сил нет. Не будите меня, ладно? Я сам встану и уже тогда поем.
И ушел в свою комнату.
– Ребята, может, скажем ему? – прошептал Валерка.
– Не болтай вздору – не выноси из избы сору, – изрек Лёнечка, не поднимая глаз.
– Мало тебе, что ли, как ночью на тебя орали? – презрительно спросила Валентина. – За ночной поход на кладбище можно здорово поплатиться! Например, Михаил Иванович запрет нас дома и запретит выходить. Да еще в полицию сообщит, что мы самовольно влезли в запертый дом Сан Саныча! Или, всего верней, отвезет нас в город, к психиатру. Ничего, Валерка! Мы зимой с Лёнечкой без посторонней помощи вполне обошлись. И сейчас обойдемся, правда?
– Обойдемся, – кивнул Лёнечка, одергивая рукава.
– Ну что, тогда пошли за иорданкой к Ефимычу? – нерешительно спросил Валерка.
– Да, да! – кивнул Лёнечка.