— Дык кто ж знает, сколько вёрст бешеный коняга проскачет? — развёл руками парень. — Мы по дороге не шастали. Думали, вы сами нагоните, ведь в ту сторону подались.
— Значит, упустили цыгана, — неизвестно кого укорил ефрейтор. — Теперь надо ждать в лесу ещё одного партизана, мстить будет жестоко. Как хоть было звать его?
— Дык цыгане из-под самого Минска бежали, токмо вчерась поздно вечером в Выдрице появились. Цыганский барон спросил у председателя разрешения разбить лагерь на выкошенном поле. Токмо имени цыгана у него теперяча не спросишь, повесили утречком коммуняку.
— А никого из цыган в живых не осталось? — с затаённой надеждой спросил Матвей.
— Ни, разом порешили усех. Господин гауптман казал народу, шо цыгане, жиды и коммуняки жить не должны, — замотал головой молодой полицай
— Почему ты, музык, неправильно говоришь по-русски? — прищурившись, заподозрил неладное немецкий ефрейтор-переводчик. — Ты сам, часом, не польский ли жид?
— Ни, я из-под Полтавщины, к дядьке Богдану приехал погостить, — испуганно кланяясь, признался молодец. — Он теперь в Выдрице староста и командир отряда полиции разом. Мы новой власти рады служить, и сыны его тоже, и брат родный.
— Семейный подряд, — зло усмехнулся ефрейтор и прикрикнул: — Музык, бистро выполнять команду! Собрать народ на площадь!
Полицай подхватил под локоть паренька помоложе и вместе с напарником резво припустил через выкошенное поле к деревне. Оглянулись гонцы лишь уже у крайней избы, когда позади раздалась длинная очередь из автомата. Ефрейтор, широко расставив ноги, стоял на краю длинной братской могилы и стрелял по землекопам, скрытым от взора наблюдателей холмиком насыпи.
— Вот дурный немчик, — переводя дыхание от бега, зло прошипел полицай. — Теперича нам самим жмуриков закапывать придётся.
— Дюже злой нынче германец, — утирая рукавом пот, признал второй парень. — Видно, задали партизаны трёпку немцам. Вона все борта у их машин в дырках. Как бы нас самих со зла в ту могилу не покидали.
— Дядька Богдан заступится, найдёт десяток скрытых коммуняк среди деревенских, — понадеялся на мудрого старосту полицай постарше.
— Германец нас кровью хочет повязать, — догадался молодой и поёжился. — А партизаны придут — за всё спросят.
— Дык мы же сами никого не стреляли — за что нас-то? — насупился напарник.
— А ну как заставят? — тяжко вздохнул молодой.
Второй не нашёл чем успокоить дружка и потянул за локоть, торопя выполнить приказ ефрейтора. Вскоре в центре деревни заполошно зазвонил пожарный колокол, а по улочкам побежала ребятня, скликая мужиков на площадь перед избой сельсовета.
За это время Матвей закончил инструктаж по обращению с немецким пистолет-пулемётом МП-40, а потом бросил его вместе с подсумком для магазинов в руки дюжего красноармейца, приказав пока не высовываться из окопа.
— Спасибо за доверие, товарищ командир, — подхватив на лету оружие и подсумок с магазинами, широко улыбнулся чумазый землекоп. — Мы же в плен не по доброй воле сдались, нас немецкие егеря утречком сонными по хатам взяли. Мы вывозили раненых из полевого госпиталя под Борисовым, заночевать решили в деревне. А оно вон как вышло — немчура на зорьке навалилась со всех сторон, раненых всех штыками покололи, командира колонны повесили вместе с местными коммунистами, а нас, четверых шофёров и трёх медсанбатовцев в похоронную команду определили. Фашисты тут, возле лесочка, ещё и цыганский табор прихватили — всех с пулемётов покрошили.
— Ваши полуторки на ходу? — разглядев колдовским взором четыре грузовика в центре деревни, спросил Матвей.
— Так точно, товарищ командир.
— Не у всех вижу знаки различия на петлицах, кто старший по званию?
— Я, сержант Филипчук, — поправив очки, подал робкий голос худосочный юноша. — Только я фельдшер, командовать воинским подразделением не обучен. Призван на службу с третьего курса мединститута.
— Фельдшер — это хорошо, — обрадовался пополнению отряда полезным специалистом Матвей. — А двое твоих товарищей толковые санитары?
— С поля боя выносить бойца и оказывать первую помощь обучены, — кивнул фельдшер и похвалился: — А я могу ассистировать при хирургических операциях и даже раны сам зашивать уже умею.
— Сработаемся, парни, — ободряюще подмигнул бойцам Матвей. — Только прошу побыть в сторонке, пока мы мирно приберём к рукам деревушку. Когда захватим плацдарм, пришлём за вами авто, а сейчас оставим нож и мешок с сухпайком — подкрепитесь, только из канавы не высовывайтесь.
Колонна немецкой техники, урча моторами и поднимая дорожную пыль, неспешно проследовала до площади перед длинной избой сельсовета. Красный флаг с неё уже был содран, а германского стяга, видно, пока не нашлось. Рядом, из двух столбов и перекладины, сооружена виселица, на которой в петлях висело три босых тела. Возле крыльца избы немцев встречал усатый дородный дядька, перепоясанный солдатским ремнём с револьверной кобурой. На рукаве чёрной рубахи повязка полицая.
