В двухстах метрах от кавалера Сандерсона, скрытая зданием станции, вздрогнула Регина ван Фрассен. Вскинула голову, отстранилась от отца.
— Что-то случилось, Ри?!
— Всё в порядке, папа. Я быстро.
Радужный шарик энграммы: тёплая, согретая в руке жемчужина.
Кавалер Сандерсон поймал её на лету. Дудочка, свирель, губы, вытянутые в трубочку — чем бы Гюнтер ни дышал, он выдул мыльный, яркий, трепещущий пузырь, точное подобие жемчужины. Такому рады и дети, и карлики, и гигантские пауки. Ветер трепал живую радугу, стремился порвать её в клочья, но пузырь был прочней танковой брони. Подплыв к пауку, он заключил умирающего в себя, оградил от ярящейся тьмы.
Свет. Солнце.
Покрытый жёсткой щетиной хитин.
Тщедушное тело слепца.
Солнце. Свет.
Воспоминание доктора ван Фрассен.
— Умер, — выдохнул кто-то.
— Всё, конец.
— Тихо ушёл, без страданий.
— Отмучился.
— Покойся с миром, Папа.
— И держать не пришлось…
Бритоголовый генерал-помпилианец снял фуражку, отвернулся. Плачет, изумился Гюнтер. Неужели плачет? Нет, не может такого быть.
«Я знаю, что это невозможно. Я хочу знать, как это сделать».
— Нет, — с раздражением бросил Тумидус.
— Второй консул, а? — посулил наместник Флаций. — Вне очереди.
— Нет и нет.
— Через год будете первым. Четыре звезды на погонах.
— Нет, нет и нет.
— Четыре звезды!
— Да хоть десять.
— Я не могу вам сразу дать имперского наместника!
— И не надо.
— Дать не могу, но могу обещать. С гарантией сената. Что скажете?
— Я уже все сказал.
— Ну вы и язва, Гай! Вы — моя язва желудка.
— Двенадцатиперстной кишки, — поправил Тумидус. — Где бы я у вас ни находился, это место ближе к заднице.
— Солдафон, — фыркнул Флаций. — Военная косточка.
— А вы?
— А я политик. Запишитесь ко мне на уроки дипломатии, я беру недорого.
— Хотите преподать мне урок?
— Мечтаю. Я свяжусь с вами позже.
— Не тратьте время зря.
— Уверен, вы передумаете.
— Я?!
— Вы.
И наместник Флаций отключился.
— Ты осёл, — тоном прокурора, оглашающего приговор, произнёс Лючано Борготта. Он развалился на служебном диванчике, нога за ногу. — Почему ты упрямишься?
— Иди к чёрту, — объяснил Тумидус.
Они сидели в кабинете, который ещё пах ремонтом. Антический центр «Грядущее» перестраивался, расширялся, расправлял крылья корпусов, готовясь к взлёту двух новых филиалов: поздней стимулированной инициации — и практического бессмертия. Последний в курилках центра звали «колумбарием[22]». Гай Октавиан Тумидус, с недавних пор — директор упомянутого филиала, как мог, боролся с дурацким прозвищем, но не преуспел.
— Что там гуру? — сменил он тему.
— Не называй его так, — предупредил Борготта. — Какой он тебе гуру? Твой гуру — наместник Флаций, ему и целуй это самое…
Он пощёлкал пальцами в воздухе:
— Ну это, как его? А, стопы! Лотосоподобные!
— Сам целуй, — обиделся Тумидус.
— И поцелую! Ты в курсе, что он уже отобрал двоих кандидатов? Чайтранские йоги, один с виду — натуральная саранча. И характер приятный, ласковый. Такие хитровыгнутые, что хоть завтра инициируй. Ещё Хозяин Огня с Тира, крутой мужик. Маг[23] в институте критического накопления, профессор, декан факультета. С тирянином сложнее, нужна отдельная экспертиза. Гуру уже связался с сатрапом Андагана, сатрап обещал прислать специалистов.
— Что у телепатов?
— Сандерсон работает с молодёжью. Учит ликвидировать барьеры.
Тумидус плюхнулся на диван, рядом с Борготтой:
— Результат?
