Его последняя фраза тонет в шуме звонка, а уже через десять секунд в аудитории появляется препод. Я пытаюсь загрузить голову учебой, но настырные мысли даже и не думают сбегать. Фак, но Коваль, наверное, прав. Я слишком долго тяну с самым главным.
Ночь, улица, фонарь, но не аптека, а Рябиновая улица, ставшая у меня регулярным пунктом посещения. Я, выключив байк, стою у ворот дома Левиных и пытаюсь дозвониться до Милы. Надеюсь, ее там не заперли в темной комнате, ведь всегда есть вероятность, что ее отец пойдет на крайние меры. Но вот она все-таки берет трубку. Выходит, связь со мной пока держится.
— Выйдешь? — прошу ее сразу без приветствия. Здоровались уже. Мы ведь постоянно переписываемся в свободное время, это самый доступный способ общения. Жаль, что свободного времени, увы, крайне мало.
— Тим, уже поздно, а отец еще не спит.
— Ну так и скажи ему правду.
— О том, что я на ночь глядя иду к тебе?
— Да. А сколько можно скрывать? И дальше будем по форточкам прыгать?
— Тим, что случилось? — мне кажется, она искренне не понимает, почему я заявился так поздно и требую все рассказать ее отцу. Наверное, Коваль со своим промыванием мозгов на меня так подействовал, а может, просто звезды сошлись, но я устал быть тайным парнем. Правда. Более того, я уверен, что Даниил Алексеевич все понимает, он ведь умный мужик. Неужели решил, что он запретил Миле, а она послушалась? Он же не первый день ее воспитывает.
— Случилось то, что я больше не могу по-старому, Мил. Не хочу прятаться от него, смотреть, как ты постоянно выкручиваешься, прикрываясь то дедушкой, то Кареном, то Риной. Понимаешь, Мил, я не твой дедушка, не Рина и не Карен. Для меня это все серьезно, я больше не могу и не хочу быть официально никем. Я не хочу прятаться, правда, мне не двенадцать лет.
— Шумский, а почему вот так резко? Просто приехал, начал уговаривать, начал свои какие-то условия диктовать, — ощущаю даже через телефон, как она негодует. Знаю, она быстро закипает, но сейчас считаю, что я абсолютно прав. Хочет — пусть кипит, потом остынет и подумает.
— А сколько еще тянуть? До твоего дня рождения? Нового года? Восьмого марта? Пока восемнадцать не исполнится? Или ты серьезно уже так рассуждаешь, что нас устроит обоих просто ждать?
— Хорошо, я выйду. Но если я выйду со скандалом или меня не выпустят вообще, знай, что все пошло не по тому месту, — говорит, явно поджав губы. Мне хоть и не видно, но ощущается прекрасно. За два с половиной месяца, проведенных рядом с Милой Левиной, я достаточно изучил ее мимику, жесты и интонации. Знаю их прекрасно.
— Жду, — бросаю коротко и отключаясь, пока она не передумала. Нет, не то чтобы она чего-то боится, но рисковать не хочет.
Наблюдаю за домом, вглядываясь в зашторенные окна с улицы. Уверен, где-то там смотрят на меня близнецы Левины. Они тоже, кстати, называют меня «депрессником», слово даже целое придумали специально. Им-то откуда знать, не понимаю, в депрессии я или нет. Тоже мне специалисты.
Хотя, боюсь, они правы. Ворчливым стал, как старый дед какой-то в свои девятнадцать.
— Привет, Романович, — «снеговик» по имени Мила встречает меня у калитки. На рыжуле белая куртка-дутик, которая реально вызывает у меня ассоциацию со снеговиком.
— Я так понимаю, отец тебя не съел не выходе?
Целует меня, но холодно и как-то не очень приветливо.
— Братья отвлекли, в свое время ты прикормил правильных и верных агентов себе в помощь. Кроме них никто не знает, что я тут.
— Мила, давай пойдем и все расскажем твоему отцу? Вот прямо сейчас. А какая разница, сегодня или завтра? Не думаю, что к этому можно подготовиться. Слова не выучишь наизусть, это не доклад в школе или универе. Зачем бесполезно тянуть?
— Кто-то на тебя подействовал, — смотрит на меня, будто увидела на моем лице что-то подозрительное. — Отец? Мама? Андрей?
— Бинго с последней версии. Да, мы разговаривали с Ковалем, и я понял, как удачно все выглядит со стороны. Не хочу так больше.
Даже в темноте вижу, как раздуваются ее ноздри от злости. Если бы могла, прибила бы меня сию секунду и бросила тут под забором.
— А может, тебе проще найти себе кого-то попроще, Тим? Ровесницу без папы-тренера?
— Ах вот как ты считаешь. Интересно. Все сказала? — ледяным тоном спрашиваю.
— Все, — так же коротко и грубо отвечает.
— А теперь идем к твоему отцу. Идем и все рассказываем, — дергаю калитку на себя и захожу во двор Левиных самым решительным шагом.
С ума сошел! Бежит напролом, аж пятки сверкают. Решил «сдаваться» окончательно и бесповоротно. Да, я понимаю все, но вот так резко, не договариваясь…
Шумский, Шумский. Ну еще бы с ноги отрыл дверь в дом своего тренера! Бесстрашным стал каким-то, а еще буквально день назад все было иначе, даже подобных разговоров никто не заводил. Не скажу, что мы просто молча смирились со своим положением, но вроде бы решили пока отпустить ситуацию. Отец, как мне казалось, тоже глаза закрывал на все, догадывался же, что я все равно с Тимом.
А тут…
