Михаил держал «М1» в руках, с легкой улыбкой разглядывая ее и взвешивая в руке. «М1 Гаранд» – полуавтоматическая винтовка времен Второй мировой войны. Деревянная ствольная коробка, вес пять килограммов, метр в длину, магазин с пачечным заряжанием, который со звонком выскакивал сам, после того как стрелок делал пять выстрелов.
– Где твой дедушка достал ее? – спросил Асмаров.
– Понятия не имею.
Йенс вынул из комода коробки с патронами, несколько штук передал Михаилу.
– М-один – на второй этаж, дробовик – на кухню, «Винчестер» – в гостиную.
Асмаров взял «М1» вместе с патронами и поднялся по лестнице, прошел мимо комнаты Лотара. Засомневался, повернулся и постучал в дверь ногой, вошел в комнату и протянул «М1» Лотару.
– Умеешь заряжать такой?
– Нет, – ответил парень.
Михаил положил коробки с патронами на кровать, сел на покрывало и стал наблюдать за Лотаром.
– Ты как, нормально? – спросил он.
Лотар кивнул.
– Хорошо, тогда покажу тебе, как надо делать.
Асмаров выложил патроны и маленькие обоймы на покрывало.
– Вставляешь патроны сюда, – сказал он и показал как. Лотар сел рядом, вставил в обойму еще патроны.
Они сидели молча, заряжая оружие.
– Хорошая работа, – сказал Михаил, когда они закончили.
– Спасибо, – вежливо ответил Лотар.
– Ты справишься. Время играет на тебя.
Парень встретился глазами с Асмаровым.
– Спасибо, – снова поблагодарил он.
Михаил встал и вышел из комнаты.
Йенс зажег заранее подготовленный камин в гостиной. Тот разгорелся, и сухое дерево начало потрескивать.
Йенс присел на корточки перед огнем, чтобы чувствовать его тепло. Вошел Лотар и остановился у буфета, разглядывая стоящие в рамках фотографии.
Йенс обернулся.
– Мои бабушка и дедушка прожили здесь всю жизнь. Бабушка умерла несколько месяцев назад. Когда был маленьким, я проводил тут почти каждое лето.
Огонь набрал силу, Йенс подкинул два полена.
– Дом перешел по наследству к детям, и его собирались продавать. – Он встал. – Я не мог расстаться с ним, поэтому выкупил его у мамы и ее братьев и сестер. Не знаю, хорошо это или плохо.
Лотар держал в руке фотографию – бабушка Вибеке и дедушка Эсбен стоят рядом в праздничной одежде перед застольем, шестидесятые годы.
– Почему? – спросил он.
– Хорошо это или плохо?
– Да.
– Не знаю, – ответил Йенс.
– Да знаете наверняка!
Йенс подошел и посмотрел на фото.
– Это как-то связано с воспоминаниями. Теперь, когда дом мой, они становятся размытыми. На самом деле – в противоположность тому, ради чего я покупал его. – Он хлопнул Лотара по плечу. – Он добрый, этот дом, ты будешь здесь хорошо спать.
В комнату вошла София, стараясь избегать их взглядов.
– Я разговаривала с Ароном, – сказала она Йенсу по-шведски.
Тот ждал, что она скажет что-то еще, спросит что-нибудь, будет обсуждать что-то. Вместо этого София повернулась к Лотару и перешла на английский:
– Нам нужно поговорить.
– О чем? – спросил мальчик.
Она медлила с ответом.
– О твоем папе.
Гектор сидел на стуле – на веранде, под защитой зонтика – и глядел на сад и вдаль, на мыс Кап-Ферра. Прохладный бриз тихонько шевелил зонтик.
Гектор был физически слаб, с трудом ходил и не мог поднимать предметы. Раймунда заставляла его делать гимнастику с того момента, как он очнулся. Упражнения раздражали Гектора своей простотой, казались в некоторой степени унизительными, но на самом деле давались ему нелегко. Раймунда говорила, что есть прогресс, но он был настолько мал, что Гектор не мог его оценить. Она рассказала ему о его физических ограничениях. Некоторые из них останутся на всю жизнь, другие со временем пройдут, если он будет делать так, как она говорит. Раймунда хорошо справлялась. Она была прямолинейна, искренна и добродушна и при этом не кривляка.
Голос к нему вернулся, но связки оставались слабыми, и сила по-прежнему отсутствовала. Иногда голос полностью пропадал – тогда он ждал некоторое время и выпивал стакан воды.
Однако Гектор Гусман изменился не только физически. Он ощущал эту перемену, но предпочитал ни с кем этим не делиться. Иногда Гектор боковым зрением видел, как кто-то несуществующий проносится мимо. То и дело он слышал дружелюбный голос прямо рядом с собой, хотя там никого не было.
Левая рука у него не работала как раньше, и иногда у него внезапно могли потечь слезы, хотя ни горя, ни боли он не чувствовал.
Странным образом улучшилось зрение, словно повысилась контрастность. Гектор ярче видел цвета – и вблизи, и вдали; все краски усилились. Мир светился совсем не так, как прежде.
Крайности в эмоциональном плане стали отчетливее. Гектор мог испытывать очень сильные эмоции из-за чего-то банального и незначительного, оставаясь при этом совершенно холодным и безразличным к чему-то важному и значительному. Так было и раньше, до комы, но сейчас это проявлялось острее, как будто восхищение по отношению к некоторым вещам оказывалось таким же монументальным, как равнодушие – к другим.
Приближающиеся шаги пробудили Гектора от мыслей. Пришел Арон. Он стоял перед Гектором и разглядывал его, потом взял стул и сел рядом. Они одинаково видели мир.
