Над рекой, водная гладь которой покрылась чуть заметной рябью, плотной стеной стоял густой непроглядный туман. От воды тянуло холодом, а от речной зелени – кувшинок, лилий и густого камыша, – исходил какой-то особенный, ни на что не похожий запах утренней свежести.
– По воде ушли, – тщетно вглядываясь в туман, произнес Радмир, обращаясь к своим спутникам. – Лодка у них тут была, теперь не догнать.
– Вниз по реке они спустились, – потрогав рукой влажный буровато-зеленый мох, сказал Любим. – Видишь, на том берегу тростник не примят, не поломан. Мы сверху пришли по реке, раз их не встретили, точно вниз поплыли.
– Какой еще тростник, я того берега вообще не вижу? Туманище стоит, хоть топор вешай, – молодой рус по имени Варун зачерпнул пригоршню воды и жадно припал к живительной влаге губами.
– А ты не брюхо водой наливай, а лучше ей глазищи свои промой, может, тогда и разглядишь чего, – старый матерый полянин, озираясь вокруг, втягивал носом воздух, как идущая по следу гончая.
Варун что-то недовольно пробурчал в ответ, но не стал вслух спорить с Любимом, умению которого идти по следу зверя или человека завидовали многие.
– Значит, идем вниз по реке. Смотреть во все глаза, если кто увидит что, сразу подать сигнал условный, – и Радмир бесшумно нырнул в кусты.
Все четверо воинов, сопровождавших Радмира, последовали за своим молодым предводителем без рассуждений.
Пробираться приходилось через густые кусты, которыми зарос весь берег реки. Воины передвигались неспешно, стараясь не создавать лишнего шума. Они двигались по одному, на незначительном расстоянии друг от друга то и дело оглядываясь по сторонам, перешагивая через поваленные на землю деревца и ветки. Так они шли еще примерно час, не обнаружив ничего подозрительного.
Впереди, постоянно озираясь по сторонам, шагал Любим. Бывший охотник, исходивший в поисках зверя многие леса Приднепровья, двигался бесшумно, переступая с одного места на другое, почти не задевая кустов и переступая даже маленькие веточки, лежащие на земле. За полянином шли Радмир и Варун. Они производили гораздо больше шума, чем Любим, и этим самым вызывали неодобрение старого охотника, который, услышав очередной треск ветки под ногой кого-нибудь из своих спутников, то и дело ворчал и укоризненно качал головой. Позади первой тройки двигались еще два воина, тоже входившие в небольшой отряд, высланный на поиски нескольких уличей, обнаруженных вблизи лагеря русов. Одним из этой пары был молодой соплеменник Радмира радимич Путьша, с которым они вместе пришли в Киев и поступили на службу в услужение княжича Игоря. Самым последним шел крепкий воин из русов по имени Боримир.
Кустарник как-то внезапно закончился, и перед глазами воинов открылась широкая панорама огромного озера, цвет воды которого изменялся от желтоватого на отмелях до изумрудно-зеленого в самых глубоких местах водоема. Озеро с трех сторон было окружено густым невысоким лесом, с четвертой открывалось покрытое ярким разнотравьем широкое поле.
– Ну вот и пришли, – шепотом произнес Любим. – Вот он, стан уличей, не зря четверо суток сапоги сбивали. Теперь-то уж никуда не денутся.
Перед глазами высланных в разведку воинов предстал разбитый посреди поля лагерь врага.
Прошло шесть с половиной лет с тех пор, как войско киевского князя Олега выступило в поход для покорения славянских племен, заселявших территории, расположенные к югу от обширных славянских земель, завоеванных русами. Жившие на юго-западе дулебы, которых русы и покоренные ими славяне называли бужанами и волынянами по именам рек, в устьях которых проживали эти народы, не пожелали встать под знамена Киева добровольно. Подстрекаемые Византией вожди дулебов объединились и, собрав большое войско, выступили против киевского князя. Битва состоялась зимой на широком, засыпанном снегом поле, неподалеку от стольного городища бужан. Хотя войско киевлян насчитывало в два раза меньшее число воинов, чем было у их врагов, сеча закончилась полным разгромом дулебского воинства.
Поначалу дулебы, воодушевленные тем, что противник уступает им в численности, стали теснить ополчение, набранное Олегом из подвластных Киеву городов, но в этот момент в бой вступили пешие полки большой дружины князя. Суровые варяги-русы и грозные скандинавские наемники, составлявшие большую часть отборных киевских полков, как могучим молотом, ударили по разношерстному, плохо обученному и вооруженному чем попало дулебскому воинству. Загудели боевые трубы русского войска, сделанные из обыкновенных турьих рогов, завыли грозным воем скандинавские бойцы, подражая вечно голодным жителям лесов серым волкам, закричали во все горло пополнившие княжеское войско славяне-дружинники. Резня была страшная. Напуганные волчьим воем, плохо обученные настоящему конному бою лошадки дулебов шарахались в стороны, с испугом налетая друг на друга и сбивая с ног окружавших их пехотинцев. Кони громко ржали и валились с ног, пронзенные тяжелыми калеными стрелами. Прикрываясь огромными деревянными щитами, в считанные минуты еще больше потяже-
