Сегодня сам Горик стоял напротив и вел учебный бой со своим лучшим учеником из всех пореченских бойцов. Горик не спешил, он вышел на поединок без щита, в его правой руке, несмотря на то, что он был левшой, сейчас была кривая хазарская сабля. Бойцы двинулись по кругу, и поединок начался. Радмир атаковал первым, но не сразу бросился в бой, а попытался сделать несколько ложных выпадов. Но матерого руса было нелегко провести. Он лишь однажды, когда Радмир сделал обманную атаку, слегка дернул в сторону головой. Все остальные финты княжий гридень оставил без внимания. Хотя клинки обоих соперников еще ни разу не соприкоснулись, юноша почувствовал, как руки начали предательски потеть, а дыхание стало чуть более неровным. Горик был серьезен и тверд, как скала. Радмир не выдержал. Он обрушил на своего учителя целую серию мощных ударов, от трех из которых тот с легкостью уклонился, четвертый парировал своим кривым клинком, а в пятый раз просто ушел с линии атаки. Именно на пятом ударе нога Радмира ступила в лужу и, поскользнувшись на влажной жиже, неудачливый вояка грохнулся в грязь под общий смех наблюдавших за поединком товарищей.
Грозный окрик Горика заставил всех смеющихся замолчать и затаиться. Радмир вскочил на ноги, сплюнув попавшую в рот землю. Он был в ярости. Вся радость от сегодняшнего дня пропала, несмотря на полученный подарок, парень был просто убит горем. Весь перепачканный грязью, мокрый, он тяжело дышал, но снова встал в боевую позицию.
— Когда ведешь бой, ты не должен поддаваться гневу, будь спокоен. Хуже всего, когда ты трусишь, это делает тебя слабым. Твои колени трясутся. Мозг не работает, а мышцы предательски слабеют, — коренастый дружинник говорил, лениво отмахиваясь сабелькой от обрушившегося на него с новой серией ударов Радмира.
— Но гнев — тоже плохой советчик, ярость хороша только в меру. Ярость не должна наполнять тебя целиком, иначе ты тоже становишься уязвимым. Твой разум должен быть холоден, как сталь твоего меча. Твое сердце должно биться ровно, в такт твоим движениям. Меч — продолжение руки, щит — часть твоего тела, а глаза видят все вокруг, каждое движение врага, каждый камешек под ногами, каждую лужицу, корешок или кочку, — Горик одобрительно кивнул, когда Радмир с легкостью перескочил через очередную лужу, и на этот раз даже не покачнулся.
— Управляйте своим телом и своим оружием как его частью. Долгие годы тренировок делают отрока воином, только не нужно себя жалеть, как тебя не пожалеет твой враг. Либо ты, либо он.
Кони бежали по протоптанной тропе, изредка проваливаясь в хрустящий, белый, как молоко, искристый снег. На головах у всадников — мохнатые шапки, на руках — меховые рукавицы, на ногах — тоже меховая, теплая и удобная обувь. Под толстыми тулупами у двоих всадников стальные кольчуги, это Чеслав с Гориком, у них и у едущего третьим Радмира — мечи да сулицы. Замыкал шествие Невер, у него вместо меча топор, лук со стрелами и тяжелая рогатина со стальным наконечником-насадкой. Охота для русов — любимое развлечение, любят они ходить на матерого зверя даже больше, чем развеселые игрища и пирушки с развлечениями и поединками. На охоте и азарт, и опасность, кровь играет, а руки и ноги так и рвутся, так и спешат зверя найти да завалить. Два дня назад нашли ходившие в лес с капканами пореченские мужики медвежью берлогу. Сами не сунулись, но дорожку к ней особыми знаками пометили. Вот и ехали сейчас по прибитому радимичами-звероловами снежку четверо удальцов в поисках охотничьего трофея. Впереди два часа назад на лыжах прошли сами славянские следопыты, обнаружившие берлогу. Двое их, да с ними Толмач, Гориков слуга и товарищ.
Пообвыкся среди русов да примкнувших к ним парней-радимичей спасенный гриднем пленный буртас, для всех он уж своим стал, пищу готовил, за конями следил, к оружию да поединкам не тянулся, хоть в роду у него славные воины были в свое время. Вот только остальных пореченских людишек Толмач побаивался, без Горика да Радмира в поселение почти не выходил. Крепка еще по прежнему у людей была обида на степняков, побивших их родичей, вот и не рисковал Толмач, а то мало ли что. Мирный у Толмача нрав, не воинственный, а вот на охоту за Гориком и его товарищами напросился. Интересно посмотреть, как медведя валить станут.
Коней пришлось оставить под присмотром одного из мужиков, который ждал на полянке возле условленного места. С версту шли на лыжах через труднопроходимые овраги и бурелом. Возле берлоги уже с нетерпением ждали Толмач и второй пореченский охотник — Ковря. Он держал на поводу двух злобных лохматых псин, которые чуя зверя, грозно скалили зубы. Обе были неплохо натасканы, поэтому до поры до времени собаки не лаяли, а только грозно рычали и изредка поскуливали от возбуждения.
— Вон как дышит косолапый, аж пар валит, — заметил Ковря, указывая на берлогу. — Похоже здоров Хозяин.
— Ну, здоров аль нет, да только дышать-то ему недолго осталось, — усмехнулся Горик, скидывая тулуп и рукавицы.
