— Хорошо, ваша милость, — откликнулся Оскидий, и, кивнув, пошел поднимать Ивникия. Святозар стоял, молча наблюдая за тем, как Лесинтий позвал бывших воинов сотвиза за собой, как безмолвно взяли те лошадей под узду и прошли мимо наследника и стоящего позади него Риолия, как расступились вооруженные топорами и вилами мужики, пропуская теперь уже единоверных воинов ко двору деда. Смотрел, как Оскидий помог встать трясущемуся и качающемуся из стороны в сторону, пятнистому не только лицом, но и волосами, Ивникию, и, придерживая его за плечи, повел к своему шатру. Смотрел, как поставили на плохо слушающиеся и подгибающиеся в коленях, ноги, Винирий и Фонитий, Аминия, и, подталкивая в спину, пошли к дому деда. Святозар видел, как после начали расходиться мужики, пришедшие защищать и бороться за свою новую жизнь, перед уходом кланяясь ему и негромко переговариваясь между собой. Наследник же продолжал стоять и тереть пальцами, свой едва покалывающий лоб, да обдумывать то, что сейчас увидел и пережил.
— Святозар, если бы ты видел, — внезапно прерывая мысли наследника, звонко выкрикнул Риолий. — Если бы ты видел, как этот Ивникий резал моего отца и деда. Если бы ты слышал, как они плакали и кричали.
Он… он, ведь ни одного моего отца и деда убивал, он ведь и других, точно также мучил, убивая. Наследник поспешно развернулся к мальчику, и, протянув к нему руки, порывисто взял его за худенькие, тяжело вздрагивающие плечи, да привлек к себе, крепко обняв.
— Риолий, успокойся, — очень мягко молвил Святозар.
— Ты, на меня сердит, да? — задрав голову вверх и посмотрев снизу на наследника, дюже тихо прошептал мальчик.
— Нет, я не сердит на тебя, — глядя прямо в яркие, наполненные слезами, голубые глаза мальчика, ответил Святозар. — Я тебя понимаю.
Я сам такой. Я сам убил врага моей Родины, врага моей семьи, который долгие годы мучил мою мать и моего несчастного, младшего брата. И это правильно, правильно, Риолий. Но, друг мой, Ивникий, он жертва этого Есуания, и может быть имеет право узнать всю правду, точно также как и воины, и люди деревни, точно также как ты.
— Я? — всхлипнув, переспросил мальчик. — Какую правду Святозар?
— Правду, Риолий о том, кто ты, — по-теплому протянул наследник и коснулся пальцами, глаз мальчика. — Правду, которую я должен был решиться, давно перед тобой открыть. Правду, ради которой я и пришел сюда. И если бы нас не прервали, я бы ее уже тебе открыл. А теперь, увидев, твою силу, я думаю, надо поторопиться. Святозар выпустил Риолия из объятий, и тот опустив голову, тяжело вздохнул. Мгновение погодя он глянул на тускло горящий кроваво-красным светом камень в перстне наследника, указал на него пальцем и многажды бодрее поспрашал:
— Что это за камень у тебя на перстне? Он такой не красивый на вид, зачем ты его носишь, как будто там внутри горит человеческая кровь. Святозар поднял руку, поднеся к глазам перстень и погладив поверхность гладкого на ощупь камня, очень тихо, с грустью в голосе, молвил:
— Этот перстень мне подарил царь альвинов Альм, когда я плыл в страну Беловодья. Сам камень должен светиться белым светом, но после того, как я получил эти шрамы, он перестал блистать. Он стал тусклым и мрачным, и наверно это связано с тем, что я долгое время находился во тьме… Но, вот видишь, Риолий, я вышел на свет, надо мной голубое небо, и жаркое, желтое светило солнце, рядом со мной светлый мальчик. Он очень хорошо ко мне относиться, а камень продолжает оставаться кроваво-красным.
— И, что это значит, — поинтересовался Риолий и перевел взгляд с камня на наследника. Святозар пожал плечами, не зная, что ответить, а после положил руку на голову отрока, развернул его и повлек за собой в шатер.
Святозар и Риолий вошли в шатер и закрыли за собой полог.
Наследник неспешно прошел к табурету, поставил его посередине шатра, на очищенном от посторонних предметов пространстве, а засим усадил на него мальчика. Он обошел Риолия по кругу, тревожно потирая шрам и не зная с чего начать, как говорить, и вообще что делать. И остановившись позади отрока, повелел ему закрыть глаза и замереть.
