— Чтобы отвести от себя подозрение, — сказал Брок.
— То есть, ты думаешь… что она во всем этом замешана?!
— К бабке не ходи!..
— Я и не собирался, — заморгал Дракоброк.
— Так-так-так-так-та-а-ааак! — не отреагировал Брок на замечание бывшего тела. — Интересная картина получается! Если Глюк причастна к преступлению — а я теперь в этом не сомневаюсь, — и если она в этом признается, то у нас появляется свидетель, с помощью которого мы прижмем этого Мудрозавра так, что никакой министр ему уже не поможет!
— Подожди, дорогой Брок, — задумчиво произнесла мадам Чу, — но Сашенька сказала, что драконихи подписывали согласие на операции… Тогда Дурилкин снова вывернется.
— Ч-черт, — прошипел земной сыщик. — Как не вовремя она вздумала капризничать!
— Глюк?..
— Сашенька!.. Ничего, завтра всё выложит, как миленькая! А потом и саму Глюк допросим. С особым, так сказать, пристрастием…
— А сейчас давайте-ка ложиться спать, — предложила Чучундра. И с ней вновь никто не стал спорить.
…Наутро, входя на кухню, Сашенька выглядела так, словно вчерашней обиды не было вовсе. Девушка даже напевала под нос веселую песенку, что-то там про левый берег Дона. Зато Брок помнил всё. И, встретив дочь холодным взглядом, буркнул:
— Ну?!..
— Что, папочка?.. — подняла Саша невинные синие глазки на голову отца.
— Ты… это… не прикидывайся этой!.. — задергал подбородком Брок.
— Папа, ты так любишь говорить загадками! — всплеснула руками Сашенька. — Это наверно профессиональное, да?
У Брока от наглости дочери даже перехватило дыхание, отчего нервно задергались головы Змея Горыныча.
— Или ты сейчас… — просипел земной сыщик, — или я потом!..
— Папа, не стоит шифроваться, тут же все свои! Говори открытым текстом.
— Дайте мне ремень!.. — проклокотало в горле у Брока.
— Папочка, милый, ты чего?.. — прижала к щекам ладони Саша. — Ты так соскучился по маме, да? Тебя гнетут неудачи в расследовании?.. Перестань, всё будет хорошо! Да и всё равно ремень не выдержит такого веса…
Брок зарычал. Он рванулся к дочери, но Горыныч, приложив неимоверные усилия, удержал тело на месте. Оно лишь задергалось в некрасивых конвульсиях, судорожно хлопая крыльями.
— Ой! Папе плохо!.. — испугалась Саша. — И дяде Горе!..
Мадам Чу, заваривавшая в этот момент чистящее средство, бросилась к одному из шкафчиков. По-видимому, там хранились лекарства. И впрямь, дракониха выдернула темную склянку и кинулась с нею к мужу. Точнее, — к голове Брока, поскольку было очевидно, что хуже всего именно ей — глаза земного сыщика бешено вращались, причем в разные стороны, лицо посерело, из рычащего рта брызгала слюна.
Чучундра, откупорив зубами бутылку, сунула ее горлышко под нос Броку. Голова земного сыщика дернулась, глаза перестали вращаться и полезли из орбит. Из них покатились крупные слезы. А тело Горыныча затрясло крупной дрожью, и оно грузно повалилось на пол.
— Что ты ему дала?! — подскочила к драконихе Саша.
— Обычную синильную кислоту… — недоуменно уставилась на темную бутылку мадам Чу. — Всего лишь.
— Что?!.. — закричала Сашенька. — Ты же убила его!..
— Да ну, перестань… — Дракониха продолжала крутить в лапах склянку. — Разве можно убить синильной кислотой?.. Это же не раствор аммиака какой-нибудь…
— Ты сошла с ума, Чу!.. Раствор аммиака — это нашатырный спирт! Его и надо было дать папе понюхать!.. — зарыдала Саша.
— Сашенька, девочка… — испуганно зашептала Чучундра. — Папа ведь любит тебя! Если он и журит тебя порой, то ведь почти всегда по делу… На то он и отец, чтобы поучать собственное дитя!.. Я понимаю, ты вчера обиделась на него, но неужели до такой степени, что хочешь… его смерти?..
Девушка даже перестала плакать.
— Чучундра… Ты чего это сейчас сказала?.. Какой смерти?.. Да я обожала своего папочку! Он был у меня самый-самый лучший на свете! — Рыдания Саши возобновились с новой силой. Чучундра, глядя на убитую горем девушку, тоже стала всхлипывать. Тоненько заскулил сидящий в углу Дракоброк. Заплакали Константин Петрович и Костя, притихшие было до того за столом, причем, — Костя в голос, а его отец — лишь шумно глотая скупые мужские слезы.
Вскоре к всеобщему плачу добавились новые звуки — кто-то тоненько выл, словно бракованная флейта, а ей басовито подвывали искореженные трубы. Сашенька оглянулась. Партию флейты исполняла голова отца. Трубами, соответственно, являлись головы Змея Горыныча.
— У-у-ууу!.. — фальцетом пропела голова Брока. — До-о-оооченька!.. Ми-и-иилая!.. Лю-у-уубит па-аапу-уу!..
— Папочка! — сжала в объятиях отцовскую голову Саша. — Ты жив!..
Голова отца что-то невнятно промычала. Тело дракона задергалось снова. Сашенька выпустила голову из объятий.
— Уф-ф… — сказал Брок. — Вот сейчас ты точно могла лишиться любимого папочки!.. А ты что, и правда так меня любишь?..
— Конечно, папа! Ты разве сомневался?.. А почему ты, кстати, жив?
— Меня оживило твое искреннее горе, — усмехнулся Брок.
— А по-честному?
— Саша, для меня синильная кислота — это такое взбадривающее средство, — вклинился в диалог Змей Горыныч.
