Обсудив с Югавой какие-то рабочие вопросы, Кисима уже собирался выйти из комнаты, когда Кусанаги окликнул его:
— Профессор!..
Кисима обернулся.
— Профессор, почему вы не позволили Фудзикаве слушать ваши лекции?
Кисима, посмотрев ему в глаза, улыбнулся.
— Вы занимаетесь каким-нибудь спортом?
— Дзюдо…
— Тогда вы должны понять, — сказал Кисима. — Какой бы уважительной ни была причина, спортсмен, забывший заявить о своем участии в схватке, не будет допущен к участию в соревновании. Ибо такой спортсмен не сможет победить. Наука — это тоже борьба. В ней ни к кому не может быть снисхождения.
Усмехнувшись, профессор вышел.
Застывший в изумлении Кусанаги повернул голову в сторону Югавы.
Югава, хмыкнув, посмотрел в окно.
— Дождь пошел, — сказал он.
Кондиционер сломался в самый неподходящий момент. Уже месяц как кончился весенний сезон дождей. С раннего утра зашкаливало за тридцать. И сегодня — то же. А дальше станет еще жарче.
Хироси Уэмура, держа в левой руке веер, вяло тыкал пальцем по клавиатуре, постоянно прерываясь, чтобы вытереть с шеи пот лежавшим под рукой полотенцем. Обычно незаметное тепло, идущее от компьютера, сегодня казалось невыносимым.
Пойти, что ли, в гостиную, подумал он, обмахиваясь веером. Кроме комнаты, в которой он обычно работал, была еще маленькая комнатка в японском стиле, использовавшаяся как спальня. Если отодвинуть перегородку, в гостиной будет попрохладней.
Но тотчас спохватился, что делать этого нельзя. В спальне — его сын, Тадахиро. И он нездоров.
От рождения болезненный, Тадахиро даже сейчас, перейдя во второй класс, если подхватывал простуду, потом долго не мог выздороветь. То же и на этот раз. Четыре дня назад пожаловался на головную боль, затем начался жар и в последующие дни только усиливался, никаких намеков на улучшение. Лекарства сбивали температуру, но к вечеру она вновь подскакивала. Прошлой ночью опять дошло до тридцати девяти градусов. Из-за необходимости присматривать за больным ребенком Уэмура никак не мог сосредоточиться на работе.
Уэмура был свободным журналистом. В настоящий момент он имел договоры с четырьмя издательствами и писал главным образом статейки для еженедельных журналов. Сроки одной из заказанных статей уже поджимали. До вечера нужно было что-нибудь состряпать по поводу новых развлекалок в мобильных телефонах. Если б не это, он бы и сейчас неотлучно сидел возле сына.
Холод тоже, конечно, плохо, но из-за духоты невозможно выспаться, весь день как сонная муха. К счастью, в комнате, в которой спит Тадахиро, кондиционер работает и поддерживает нормальную температуру…
Уэмура посмотрел на настольные часы. Уже больше двух! До срока сдачи осталось три часа. В обычных условиях он бы справился в два счета. Но в комнате, где жарко, как в бане, сосредоточиться — выше человеческих возможностей. И уличный шум, врывающийся в окно, как назло, именно сегодня был сильнее обычного.
Повесив полотенце на шею, он положил руки на клавиатуру и приготовился что-нибудь выжать из себя, как вдруг уж совсем некстати раздался звонок в дверь. Уэмура, выругавшись, поднялся, достал бумажник. Наверняка какой-нибудь очередной сборщик подати.
Но, открыв дверь, он увидел живущую по соседству Сатиэ Такэду. Мать Рёты, школьного приятеля Тадахиро.
— А, это вы, чем могу быть полезен? — спросил Уэмура, подумав, что дамочка пришла по делам родительского комитета.
— Я слышала, Тадахиро опять простудился?
— Да, — буркнул Уэмура, — как обычно.
— Вы так легкомысленно к этому относитесь! Ребенку нужен уход! А вы небось из-за своей работы бросили его на произвол судьбы!
— Не знаю, что вы имеете в виду. Я уложил ребенка в постель.
— Позвольте я войду. — Сатиэ сбросила сандалии и, не выпуская из рук пакет с покупками, ворвалась в квартиру. — Ну и духота! Что это? Кондиционер отключен?
— Сломался. Но в комнате Тадахиро нормально.
Не дослушав объяснений, Сатиэ отодвинула перегородку.
— Тадахиро, как ты себя чувствуешь? — заговорила она. Видимо, Тадахиро не спал.
Уэмура вошел вслед за ней в спальню. Благодаря кондиционеру здесь царила приятная прохлада. Облегченно вздохнув, он посмотрел в глубь комнаты. Тадахиро лежал на расстеленной на циновках постели.
— Ты в порядке? — спросил он сына.
Тадахиро едва заметно кивнул. Кажется, цвет лица по сравнению со вчерашним стал получше.
— Ты не голоден? Может быть, тебе что-нибудь приготовить? — спросила Сатиэ, присаживаясь возле постели.
— Горло пересохло.
— Съешь яблочко, я только что купила. — Сказав это, она приподнялась, но тотчас воскликнула: — А это что такое?
Схватила лежавший возле постели альбом для рисования.
Уэмура купил его, чтобы проводившему много времени в постели Тадахиро было не так скучно. И коробка с цветными карандашами всегда лежала у изголовья.
На странице, которую разглядывала Сатиэ, было изображено что-то вроде стены. Посредине какой-то прямоугольник красного цвета. Вообще-то Тадахиро рисовал неплохо, но в данном случае было трудно понять, что изображено.
— Что это такое? — вновь спросила Сатиэ.
Тадахиро покачал головой и сказал:
— Не знаю.
