И все-таки я прыгнул – нужно же было делать хоть что-нибудь – и уверенно приземлился на площадке с другой стороны. Вуаля! Посмотрев вниз, я понял, что никто из публики мой кунштюк, к сожалению, не увидел. Ведь когда обруч не горит, наверху царит кромешная тьма. И тут вдруг раздался еще один
– Ну же, кот, прыгай! – крикнул вдруг кто-то внизу.
– Да, точно, прыгай давай, трус! – подхватили другие голоса.
А потом эти голоса начали скандировать:
Ну вот еще, пф! Шантажировать себя я точно не позволю! Тем более взбудораженной толпе! Негодуя, я по кошачьей лесенке спустился вниз, где был встречен недовольными криками и освистан толпой. Ах кошачий ты лоток, это было не выступление, а самая настоящая катастрофа!
Жалкое зрелище! Да, вот что мы все собой представляли после этого шоу – точнее не описать. Все повесили головы и сидели как в воду опущенные, вдобавок, видимо, проглотив языки – никто до сих пор не проронил ни слова.
– Так плохо мы еще никогда не выступали, – проскулила Пат, первой прервав молчание.
– Катастрофа! – гневно заблеяла О’Нелли. – Это
Я откашлялся.
– Нууууу… – протянул я затем, желая немного подбодрить приятелей. – Да не так уж все и ужасно. И публика в паре мест смеялась. Может быть, они решили, что все так и было задумано.
Я хотел добавить еще что-нибудь утешительное, но тут появился разъяренный синьор Балотелли – иными словами, перед нами разверзлась преисподняя. Он с воплем подлетел к клетке, взъерошил волосы, потом упер руки в бока и обрушил на наши головы поток отборной брани.
– Вы что это думать?! Вы что это творить?!
И он яростно потопал прочь. В клетке воцарилась мертвая тишина – можно было бы услышать, как падает булавка.
– Проклятая банановая кожура! – прошептал Флойд. – Нас всех отправят в приют…
– …или сразу уничтожат, – мрачно прорычал Паташон.
– Ну и куда ты, черт побери, запропастился?! – злобно прошипел я Бартоломео, который вынырнул откуда-то из-за угла и неторопливо вышагивал нам навстречу в Луна-театре.
– А что такое? – удивленно спросил он. – Что-то случилось?
– Еще как случилось! – продолжил ругаться я. – Все шоу псу под хвост! А Балотелли пригрозил, что нас всех ждет та же судьба, что и Дикки!
Глаза Бартоломео округлились от ужаса:
– Что?! Неужели вас даже на пару часов нельзя оставить одних, чтобы вы дел не наворотили?!
Я еще немного побурчал и поогрызался, а потом рассказал ему обо всем, что случилось в его отсутствие. И что Балотелли до сих пор не угомонился. Скорее наоборот. Загружая нас в кузов машины, он орал, что лучше бы нам сейчас собраться, а то… А ТО! А то ЧТО, впрочем, мы так не узнали – ничего определенного на этот счет синьор не сказал. У всех в труппе сильно сдали нервы. Как они в таком состоянии справятся с грядущим вечерним представлением, было для меня загадкой.
– Ну так все-таки где ты был? – переспросил я кота.
– Брмммгрмпфф, – невнятно пробормотал он себе в усы.
– Что-что?
– Иногда мне нужно немного побыть одному…
– Что это вдруг? – уставился я на него в недоумении.
– Ведь мы, кошки, по характеру одиночки, – начал он назидательно, – и необходимость целыми днями находиться в компании других живых существ – к тому же не своего вида – порой сильно действует мне на нервы.
