Опять же, из нас, четырёх, каждый каждому своих шпионов заслал. Ну-у… не для диверсий разных, а так… чтобы быть в курсе. Потому что явного вреда друг другу чинить нельзя, клятвы дали, а вот разорить вражье царство до невозможности вполне себе допустимо. И, что самое смешное, все про этих шпионов знают, у кого который. Вон, к примеру, Прошка. Явный богатырь! А значит… правильно! Наверняка Илюхе раз в месяц голубей шлёт! Ну и пусть себе шлёт, лишь бы службу нёс справно. А Первый министр, главный царский советник – этот, само собой, шпион от Василисы… Ну, и так далее… А кто здесь шпион от Махмутки басурманского?! Загадка!.. Или вовсе нет у него шпионов? А только через купцов разведку ведёт?
Купцы у него, между прочим… да! Один Касимка Кривой чего стóит! У-у, какая разбойничья рожа! Он тебе подарки дарит, улыбается, а ощущение такое, что вот-вот тебя прирежет! Как только ты к нему спиной обернёшься. А, кстати! Такой вполне и на грабёж пойдёт! Уф-ф… одно к одному!
А самое главное… Вот скажите, господа хорошие, случилась со мной беда. И я тут же послал за Василисой. И попросил её заскочить за Илюхой. А за Махмуткой заскочить не попросил… Хотя ей, Василисе, что туда, что обратно – как мне высморкаться! А, тогда, почему? И получается, господа хорошие, ежели здраво рассудить, то ответ единственный: не доверяю я Махмутке! И никто из наших не доверяет… А почему? Может, предчувствие? Интуиция? Предостережение свыше, про злого, коварного человека?..
Нет, надо срочно всё обсудить с этим… Степаном! Тут тебе не только версия, тут тебе сразу и доказательств полный ворох!
Денис Гордеевич круто развернулся, и пошёл обратно, но Степана возле стражников уже не было.
- Носит его где-то… – с досадой подумал царь, – Когда он как раз и нужен!
Стражники вытянулись и стояли, как истуканы.
- О чём с вами сыскарь разговаривал? – Денис Гордеевич спросил это с неудовольствием в голосе.
- Да так, ваше величество, почти ни о чём, – почтительно доложил старший, кажется Кострян, – О службе поговорили…
- Он рассказывал, как однажды отправили его, значит, с письмом, – встрял один из стражников, – А денег на дорогу поскупились… Ну, он письмо в шапку зашил. А остальную одежду пришлось по дороге распродать. Но добрался. И вот, стоит он перед получателем, голый, но в шапке!..
Стражники добродушно рассмеялись.
- Врал, поди-ка! – улыбнулся и Кострян, – Но складно брехал, весело!
Царь поджал губы. Вот так оно всегда и бывает! Он, царь, запутанные преступления раскрывает, а главный сыскарь в это время байки травит. Н-да, распустились… Ну, ничего! Он этому Степану всё выскажет во время ужина! И… что бы ещё такого?.. В ссылку его?.. Ну-у… другие-то преступления он вроде раскрывал лихо… Нет, в ссылку не отправит. Но во всеуслышание объявит ему свою царскую немилость. Да! Именно так!
Денис Гордеевич заранее грозно нахмурился и пошёл в свой личный кабинет. Так сказать, морально настроиться.
К ужину Денис Гордеевич вышел уже чернее тучи, но – вот незадача! – сыскаря за столом не оказалось. А когда царь уточнил у стольника, зван ли Степан на ужин, тот побледнел, покраснел и, запинаясь, пояснил, что не зван. Дескать, его царское распоряжение про то, чтоб звать на обед было, а про ужин распоряжений не поступало… А сам стольник на себя такую ответственность – да ни в жисть!..
- Ну и пёс с ним! – внезапно решил царь, – Пусть где хочет, там прохлаждается! А мы тут сами всё обсудим, да сами же и решим, как похитителя ловить. Что ж мы, с самим Ильёй Муромцем, какого-то воришку не отловим? А потом я посмотрю на этого Степана, как он будет ужом у ног моих ползать!
И царь солидно рассказал о своих подозрениях про Махмутку-басурманина. К его удовольствию, версию активно подхватили и даже похвалили царя за прозорливость. Василиса только принахмурилась, мол, прежде чем к Махмутке идти, не худо бы неопровержимых доказательств добыть. А то, только предположения одни… Но на Василису махнули рукой, и спор свёлся в основном, как так изловчиться, чтобы Махмутку одного застать, или может, выманить куда? Чтобы припереть его к стенке и потрясти как следует. А уж он-то наверняка во всём признается!.. Особенно, если потрясти позволить Илье. Тот уж, если потрясёт, то потрясёт! И в чём не виноват, и в том признаешься!