- Слышала! – подтвердил сыскарь, – Все слышали! Вся Гончарная улица, и ещё три соседние! И как ты лаялся матерно, и как супружнице угрожал… И, как похвалялся, что у тебя полюбовница есть, и супруга тебе теперь без надобности…
- Кто?! Кто… похвалялся?..
- А ты угадай с трёх раз!
- Э-э-э… обратно, я?!
- Ты, скотина, ты, каналья! И скажи спасибо, что я тебя на ночь в холодную бросил, а то супружница твоя как раз за сковородкой побежала!
- Спасибо, Степан свет Русланович! – всхлипнул мужик, – Спасибо, отец родной!
- Эх, Ерёма… Ну что ты за свинья такая…
- Не я это! – выпучил глаза мужик, – Как есть, не я! Не я это лаялся! Вино, проклятущее, моими устами лаялось! И полюбовницы у меня нет! И отродясь не было! Как бог свят, не было!
- Вино, говоришь? – прищурился рыжий, – И как же оно в тебя попало, то вино?
- Дык… – мужик замялся, – Естественным путём попало! Через горло…
- Мурло ты Ерёма! – не выдержал рыжий, – А в горло-то, кто тебе вино лил? Уж не я ли?! Сам заливал, собственной рученькой! А ведь знал, что во хмелю буйный! И что теперь с тобой делать?..
- Что?!
- А ничего я не буду делать! – решился Степан, – Пшёл вон отсюда! А я, через четверть часика по твоим следам стражников отправлю. Пусть так и запишут в отчёте: убит, дескать, гончар Еремей, прямым ударом сковородкой по лбу!
- Степан Русланович! – взвыл мужик, – Не погуби!!!
- Это не я тебя гублю… – ровным голосом объяснил рыжий, – Вино тебя губит. Которое ты, своей рукой, в своё же горло вливал!
- Зарекусь! – широко перекрестился Еремей, – Видит бог, зарекусь! А, Степан Русланович?..
- Ну, смотри Ерёма! – внушительно ответил Степан, – Поверю тебе. Но, ежели ты своё слово нарушишь… на себя пеняй! Филька! Посади этого сукина кота опять в холодную! Авось, супружница его поостынет малость. Сегодня-то она в бешенстве, завтра будет просто в гневе, послезавтра в себя придёт… А дней через пять сама к нам прибежит, просить, чтобы мы этого оглоеда выпустили. Нельзя бабе без мужа… Ну, потом поучит, конечно, ухватом вдоль спины… но не убьёт ведь насмерть? Решено! Сажай его в холодную, Филька!
- Бу сделано! – радостно оскалился молодой парень, весело наблюдающий за разговором, стоя у дверей.
- Спасибо, Степан Русланович! – у Еремея даже слезинка по щеке побежала, – Спасибо, сокол наш ясный! Век за тебя буду бога молить!
- Пошли ужо… – ухватил Филька Еремея за шиворот.
- И детям накажу! – уже из коридора выкрикнул Еремей, – И детям накажу, чтобы бога за тебя молили!
Рыжий, оставшись один, вздохнул, прошёлся из угла в угол, остановился, поднял вверх указательный палец и значительно произнёс сам себе очень мудрёное слово:
- Прок-фик-лак-тик-ка!
И даже самому себе понравилось! После этого рыжий подошёл к окну и выглянул наружу, высоко ли солнце? Не пора ли обедать? Но тут двери широко распахнулись и в комнату влетел тот самый Филька. Только теперь от его весёлости не осталось и следа.
- Беда, Степан Русланович! – выдохнул он, протягивая рыжему клочок бумаги, – Как есть, беда! Посыльный! Из дворца!
Рыжий торопливо выхватил листок из его пальцев. Корявым почерком было начертано одно только слово: «Срочно!».
Во дворце Степана ждали. Едва только он спрыгнул со Звёздочки, подарка Кащея, предмета зависти всей столицы, как его тут же подхватили под локотки и чуть не бегом потащили дворцовыми переходами. И аккуратно, бережно, втолкнули в трапезную, хорошо памятную по предыдущему делу.
Денис Гордеевич пил. Он пил вино, чаша за чашей, и не пьянел. Только бледное лицо постепенно наливалось краской.
- Степан! – хрипло воскликнул он, переводя взгляд на сыскаря, – Беда у нас, Степан…
- Покража? Грабёж? Похищение? – деловито уточнил рыжий, – Во дворце? В гостином дворе? В столице?
- Сейчас обскажу… – пообещал царь и оглянувшись на стольника, поварят и прислугу, негромко приказал, – Все вон!
Дождался, когда пятящийся задом наперёд люд вышел из трапезной, и тяжело вздохнул:
- Не во дворце и не в столице. И, даже, не в нашем царстве. Но всё равно, беда! Ты, Степан, присаживайся за стол, да отведай, чем бог послал, а я тебе всё рассказывать буду.
- Не время мне обедать, – твёрдо возразил рыжий, – Не приведи, чавкая, какую деталь упущу! А она, может, наиглавнейшая во всём деле будет! И, ещё: не позволите ли, государь-батюшка, самописному перу ваш рассказ протоколировать?
- Как знаешь, – махнул рукой царь и приложился к винной чаше, – Слушай!
* * *
Протокол показаний Его Величества Дениса Гордеевича Берендеева. Показания снимает сыскарь Его Величества, Степан, сын Русланович, Торопов. Запись ведётся самопишущим пером.