Очередной брат Озёров, который решил сделать вид, будто меня не существует. Я знала, что это смешно. Я не должна жаловаться на то, что чувствую себя брошенной, но я ничего
не могла с собой поделать. Я была Имперской Прорицательницей, но, кроме этого, я
оставалась девушкой. Девушкой, которую, пусть и против её воли, но наряжали целый
день; девушкой, которая в жизни заводила слишком мало друзей. И, как и любая гостья
этого бала, девушкой, которая хотела
разговаривать и которой подарят обещанный танец. Вместо этого я сидела на троне, рядом
с императором, будто в ловушке своего собственного одиночества. В тот момент как все
остальные гости были абсолютно свободными. Они веселились и делали всё, что им
заблагорассудится.
Мои печаль и обида росли как на дрожжах, кажется, уже начиная гноиться. Хотелось
уничтожить в себе любые девчачьи мечты. Когда я посмела подумать о том, что я такая
же, как и они? Я – Прорицательница. У меня нет ни прав, ни свободы. К тому же, я не
заслуживаю счастья. Если Ромска ошиблись и Боги существуют, однажды, за всё то, что я
сотворила, я окажусь в глубокой-глубокой яме под всем этим миром. И я это заслужила. Я
– часть тьмы.
Моё сердце забилось в медленном, мучительном ритме. Я посмотрела на синие, тонкие
вены на запястье императора. Я представила, как их разрезает острый край лезвия. Так, как делала Юлия, чтобы облегчить свои страдания. Их кровь была бы такого же цвета, как
рукава Валко и ковёр под его ногами.
Вальс закончился, а вместе с ним в прошлом остались и мои мысли. Я стала дышать чаще.
Мне хотелось, чтобы я больше не вспоминала об этом, чтобы вина, кровь, смерть, всё это
ушло навсегда. Может, мне не стоит мучить себя во время бала? Неужели я не могу
подождать, чтобы потом остаться наедине со своей фигуркой Фейи?
Пытаясь отыскать способ отвлечься от
подслушивать его разговор с Флокаром де Бонпре.
- Когда мадам Валуа приедет в Торчев, её визит не будет незамеченным, - сказал Валко.
Он взмахнул рукой перед собой так, будто рисовал картину. – Она будет ехать в карете, запряженной десятью прекраснейшими лошадьми. Её будут сопровождать лучшие
конницы, самые благородные лорды Рузанина. Перед ней весь путь будет устлан
лепестками роз, а ворота во дворец откроются с мелодией сотен волшебных
колокольчиков.
Я была удивлена тому, что сказал император, но его слова и правда меня отвлекли. Его
брак с Долфин и правда уже оговорен? Так скоро? Заседание совета вместе с дипломатом
было назначено завтра днём. Я ожидала, что это будет оговорено завтра, а не сегодня.
- Долфин просто обожает, когда к ней проявляют так много внимания, - сказал Флокар, закидывая ногу на ногу, как это было модно в Эсценгарде. Он облокотился на спинку и
жестом подозвал слугу, чтобы тот обмахивал его лицо. – Хотя пристрастие к белым
лошадям с тёмными пятнами на шкуре, я точно разделю с ней. Имеются ли у Вас такие
лошади?
- Конечно же, - Валко наклонился, чтобы посмотреть на Флокара. В его ауре было так
много лжи, что она текла по моим венам. Император понятия не имел где достать таких
лошадей. Они были типичным явлением для Эсценгарда, и я почувствовала, что дипломат
понимает эту ложь.
- Ромска торгуют такими лошадьми на Орельхельме, каждое лето, - сказала я, чувствуя, что должна поддержать Валко. Будто это могло бы ему помочь.
Брови Флокара поднялись. Я слишком поздно поняла, что, подслушивая их разговор,
нарушила этикет. Он прищурил один глаз, рассматривая меня. Я же чувствовала, как мои
щёки горели. Надеюсь, это относилось не к Валко. Надеюсь, он не смущается и не
стыдится, если я открываю рот. Если же это так, позже он перекинется со мной парой
слов. А может и не только слов. После того поцелуя у меня до сих пор болела спина.
Император поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Я посмотрела на его шею. Такая же
длинная, как и у Нади была когда-то, когда я заперла её в восточном крыле монастыря. А
что, если часть меня хотела, чтобы Надя умерла? Мы с Юлией часто представляли, как
кто-то душит её, как её мёртвые глаза смотрят вверх. Мы с ней
должна была понимать, что рано или поздно эти мысли овладеют мной настолько, что я
решусь на что-то кровавое и безумное. Тогда я не представляла, скольких жизней мне это
будет стоить.
- Что молодая Прорицательница может знать о цыганах? – я вздрогнула, когда Флокард
стал говорить. – Разве ты не провела всю жизнь в монастыре, в Ормине?
Моё сердце стало биться чаще, когда я попробовала прогнать поток ужасных мыслей. Я не
могла смотреть Валко в лицо. Я боялась, что в моих глазах он увидит боль. Мне
потребовалось время, чтобы вспомнить о том, о чём мы разговаривали. Я сказала
дипломату, где Ромска торгуют лошадьми.
- Мой брат имел дело с лошадьми этой породы, - ответила я. – Он писал мне письма.
Ложь. У меня был старший брат, но он умер, когда абдаряне напали Бовален, мой родной
город, пять лет назад. Во всяком случае, так рассказали мне Ромска. Сама я не помню ни
этого, ни даже лица брата.