простую одежду, и я представляла, что мы просто парочка влюблённых крестьян, которые
решили уехать прочь хотя бы на одну ночь. Если бы жизнь в Рузанине была таким же
сладким сном.
Когда мы свернули в третий раз, Антон понял, что теперь нас точно никто не увидит, и мы
можем сесть на лошадь. Он поднял меня на седло, а затем и сам сел позади. Его руки
скользнули по моей талии, когда он решился взять бразды в свои руки. Я улыбнулась, чувствуя, как его аура заставляет меня согреться. Он мог дразнить меня тем, что просто
хочет, чтобы я почувствовала свободу, но его рвение было таким же ощутимым, как и
моё.
Когда он подтолкнул лошадь, чтобы та двигалась рысью, мы выехали из района для
аристократов в ту местность, где проживали простолюдины. Они до сих пор, в глухую
ночь, бродили по улицам. При одном виде этих людей, ощущение тепла внутри стало
уменьшаться. Сегодня я не ожидала почувствовать ауры беспризорников. Я надеялась, что мы останемся с Антоном один на один, чтобы он не придумал.
Речь простолюдинов Торчева казалась резкой и ленивой, даже когда они смеялись над
черепками или кричали дамам, прогуливаясь около борделей. Те же стояли на балконах и
чуть ли не выпрыгивали из своих корсетов.
Все их ауры стали смешиваться внутри меня: люди с тёмными помыслами, всё ещё
бодрые горожане, чувство бунта… и печали. Многие из них устали после долгого и
трудного рабочего дня и всё, чего они хотели – это отдыха. Я прижалась к Антону, не
желая, чтобы все эти чувства проникли слишком глубоко. Его руки приблизились ко мне, будто он понимал, как мне плохо.
- Мы почти на месте, - шептал он мне на ухо, дыша на него теплом.
Взрыв хриплого смеха раскалывал воздух. Я вздрогнула, но это адресовалось не там. Пять
или шесть молодых людей играли в какую-то игру с камнем на дороге. Они хлопали
одного из своих товарищей по плечу. Должно быть, он выиграл. Долговязый, но
круглолицый, вероятно, ему не больше четырнадцати. Его друг достал несколько монет из
кармана и бросил их в сторону двери борделя. Он улыбнулся, но, всё же, плохие
предчувствия закрались внутри меня. Я закрыла глаза, чувствуя, как во мне просыпается
отвращение и жалость, но это было лишь отражением его собственных эмоций. Пытаясь
очистить свою ауру так, чтобы, вместе с тем, не очистился и желудок, я повернула голову
к груди Антона и вдохнула исходивший от него сосновый аромат.
- Ещё немного, Соня, - пообещал он.
Я кивнула. Ауры крестьян давили на меня всё сильнее. Противостоять им было намного
сложнее, чем аурам знати во дворце. Горожане были более дерзкими и открытыми. В то
время как дворяне хоть и внутри не были слишком приличными людьми, однако умели
искусно скрывать свои чувства, чтобы выжить в той политической игре, в которую они
играли.
Антон сдержал своё обещание. Через несколько секунд мы обогнули бордель и заехали в
более узкий проулок, к счастью для меня безлюдный. Ближе к концу, мы прошли через
ворота небольшого помещения. Принц помог мне с лошадью и привязал её к одинокому
дереву. Взяв меня за руку, он повёл меня к одной из дверей. Затем, постучал трижды.
- Он сказал, что ты явишься, - крякнула вышедшая на порог женщина. У неё были
вьющиеся волосы и красный нос картошкой. Её маленькие глаза смотрели на принца
впритык. – Но он не сказал, что ты приволочёшь с собой ещё кого-то. Тебя и так
достаточно.
Я бы обиделась, но аура женщины излучала больше страха, чем отвращения. Я надеялась, что Антон был прав и нас никто не узнает.
- Не оскорбляйте её, - он расправил плечи и ещё крепче сжал мою руку. – Она порядочная
девушка. И он будет рад её видеть.
О ком он?
- Если он скажет нет, она уйдёт. И точка, - женщина поджала губы.
- Добро.
Женщина хмыкнула, и, перед тем, как уйти, ещё раз окинула меня взглядом. Мы вошли в
тесный вестибюль с облупившейся на стенах краской. Едва ли не единственным
украшением служила вешалка с несколькими пальто на ней. Женщина же оставила нас и
пошла на второй этаж. Хромая, она плелась по шаткой лестнице. Казалось, у неё что-то с
ногой.
- Что это за место? – спросила я у Антона.
- Дом для тех, у кого нет денег, беглецов или тех, кто не желает, чтобы об их визите знали
власти, - он отпустил мою руку и отдёрнул капюшон. Антон стал расшнуровывать плащ, вешая его к остальным пальто.
- Почему женщина так рискует? – я повторила за ним и поправила свой платок.
- Её зовут Рута и ей нужны деньги, - вздохнул он. – Нужны сильнее, чем кому-либо в этом
квартале. У неё нет семьи, поэтому обеспечивает себя как может.
- Кого ты сказал Руте позвать? – казалось, они знали друг друга. Даже моё окружение во
дворце казалось более благородным.
- Университетский друг «цыгана», как она называет меня, чтобы он понял, о чём я.
- Антон, с кем мы должны встретиться?
- Называй меня Гавриилом.
- Хорошо, Гаврила, - нетерпеливо сказала я. – К кому мы пришли?
Лестничная клетка заскрипела, и на ней показался молодой человек, держащий в руке
свечу. На нём был жилет и типичная цыганская рубашка, с закатанными рукавами.