Саня воспитывает "особенного" ребёнка, игнорирует мужчин и рассчитывает только на собственные силы. Она давно уже не верит в чудеса и ни о чём не мечтает, потому что точно знает – мечты всё равно не сбудутся. А ещё она отчаянно завидует всем, у кого жизнь сложилась более удачно, и тщательно скрывает от окружающих свою вялотекущую депрессию. Однажды Саня встречает Виктора, который расцвечивает её серое существование яркими красками. Вот только захочет ли она променять унылую, но устоявшуюся жизнь на иллюзорное хрупкое счастье? И главное – захочет ли сам Виктор принять непростую Санину дочь?
Никогда ещё Саня так легко не подводила итоги года – по той простой причине, что ей не удалось реализовать ровным счётом ни-че-го.
Ноль достижений: ни поездок (бог с ней, с заграницей, так ведь даже в Питер за целый год не получилось вырваться!), ни сбывшихся желаний, ни единой осуществлённой шальной затеи, ни самого мелкого и незначительного выполненного пункта из длинного списка “хотелок”.
Сейчас, хоть и с боем, но всё-таки уложив Ляльку на дневной сон, она стояла возле кухонного окна, совершенно обессиленная, и тупо смотрела сквозь стекло на знакомый грязный двор, затягиваясь сигаретой. Вот, пожалуй, единственное, что она приобрела в уходящем году – это вредную привычку курить. Правда, за каким хреном она это начала, Саня и сама не знала…
Ещё бы напиться до кучи – в холодильнике как раз была бутылка дорогого шампанского, которую притащил Чеба в качестве предновогоднего презента. А что, это выход: нажраться до беспамятства и отключиться, лишь бы не видеть вот это вот всё…
В голове вяло, словно по инерции, ворочались мысли-булыжники.
“Ничего не умею… ничего не достигла… ничего не хочу… ничего мне не нужно. И за душой ничего нет, а впереди – пустота. Сдохнуть бы прямо здесь и сейчас, чтобы закончить разом всю эту бессмыслицу”.
Пару часов назад бывший муж, пристально наблюдающий за своей десятилетней дочерью, которая сидела на полу и самозабвенно играла в кубики, точнее грызла и мусолила их, задумчиво почесал затылок, смущённо крякнул и выдал:
– А
– Она – это вообще-то твоя дочь, – моментально завелась Саня, – и у неё есть имя! С чего бы Ляльке говорить “папа”, если вы видитесь только на Новый год и в день рождения? Она тебя просто запомнить не успевает! Так, возникает периодически какой-то посторонний дяденька и уже через полчаса сваливает в закат… А уж про “бабу” и упоминать нечего, глубокоуважаемая Виолетта Эдуардовна хоть в принципе помнит, что у неё есть внучка?!
Выслушав эту пылкую тираду, Чеба, явно жалея, что затеял столь неловкий для всех разговор, виновато поднял руки и выдал примирительным тоном:
– Просто спросил.
Просто спросил… А Саня после таких “просто вопросов” ещё долго собирала и склеивала себя по кусочкам, чтобы не развалиться ненароком, хотя, казалось бы, за десять лет своего
В декабре смеркается рано, поэтому Саня не заметила, как тупо проторчала у окна практически до темноты – до тех пор, пока не завозилась и не захныкала проснувшаяся Лялька. Нехотя отлепившись от кухонного подоконника и ощущая при этом смертельную усталость, Саня в последний раз бросила взгляд во двор, точно загипнотизированная. На окнах в домах напротив вспыхивали, рассыпались бесчисленными бусинами и таинственно мерцали огоньки электрических гирлянд. И хотя за плотными шторами невозможно было ничего разглядеть, Саня почему-то представляла, что там живут счастливые и довольные жизнью люди, у которых замечательные, дружные и крепкие семьи. А их абсолютно здоровые беспроблемные дети ходят в детский сад или школу, посещают кружки и секции, играют во дворе со сверстниками, пишут письма деду Морозу, выпрашивая подарки к Новому году…
Лялька, проснувшись окончательно и не обнаружив рядом матери, заревела уже в полную силу. Она панически боялась оставаться в одиночестве, и Саня это прекрасно знала. Нужно было спешить на зов своего перепуганного ребёнка, но она всё медлила, малодушно оттягивая момент встречи с суровой реальностью, с ежедневной рутиной, невыносимо её изматывающей.
Лялька уже практически билась в истерике, когда наконец опомнившаяся Саня впорхнула в комнату и кинулась к дочери. Крепко обняв девочку, она прижала её к себе, покаянно обцеловала зарёванное личико.
