– Должен сказать, я удивился, получив от вас просьбу прислать еще войск, – продолжал Болуд. – Я не мог представить себе, что возможно потерпеть подобное поражение от этих крестьян. Чем они сражаются, неужели лопатами? Хорошо, что есть я и могу вас выручить, а? Между прочим, должно быть, это ваш первый сын, Эсэнь-Тэмур. Я уже очень давно не видел тебя здесь, Эсэнь, и невольно все еще считаю тебя маленьким мальчиком. Ну, уверен, недавние события тебя кое-чему научили. Если бы у меня был генерал, потерявший десять тысяч солдат за одну ночь, я бы приказал закатать его в ковер и бросить в реку. Хотя я его недавно встретил и понимаю, почему ты этого не сделал. Клянусь Небом, он такой хорошенький! Тебе следует продать его как женщину, и ты бы получил за него в три раза больше, чем за проигравшего битву генерала… – Он заржал. – А это Ван Баосян! Я поверить не мог, когда Алтан мне сказал, что ты до сих пор не командуешь батальоном. В твоем возрасте! И каждый год отказываешься участвовать в здешних соревнованиях! Конечно, не потому, что не умеешь натянуть лук, но…
Стрельба из лука была правом монголов по рождению, не было ни одного мужчины, ни одной женщины, которые имели право называться монголами, если не умели стрелять из лука. Болуд уставился на нежные руки Баосяна, а Эсэнь почувствовал, как его кровь закипела от обиды за брата. Не в первый раз он пожалел о том, что они зависят от Болуда.
Баосян ответил гораздо вежливее, чем ожидал Эсэнь:
– Может быть, сегодня я изменю своим привычкам и приму участие в играх, уважаемый генерал-губернатор. Уверен, что это доставит удовольствие моему отцу.
– Ну и хорошо, – сердечно произнес Болуд, будто только что не оскорбил всех присутствующих сразу. – С нетерпением буду ждать твоего выступления.
Баосян поклонился, но Эсэнь заметил, что он провожал задумчивым взглядом аристократов Шаньси до самого входа в юрту Великого Хана.
К большому неудовольствию Оюана, состязания Великого Хана продолжались с восхода до захода солнца все более длинных весенних дней. Мужчины – и даже некоторые женщины – соревновались во всех видах мастерства, существующих на свете. В стрельбе из лука и скачках, джигитовке, «вытаскивании козла»[28] и надувании коровьей шкуры, соколиной охоте и поло, метанию кинжала и во всех видах схваток с оружием и без оружия, принятых во всех землях четырех каганатов. И он, и Эсэнь, привыкшие расходовать энергию на продуктивные военные действия, считали это странным. В Хичэту похвалы удостаивалось изображение борьбы, а не ее результат, часто чествовали проигравшего, обладавшего более зрелищным стилем.
– Ты ведь не ждал, что при дворе возвышают по заслугам? – язвительно спросил господин Ван, когда Эсэнь указал на это, и зашагал прочь под зонтиком с чашкой напитка в руке.
Оюан, стоящий на середине поля для соревнований под лучами палящего солнца, раскалившими его шлем, подумал, что господин Ван в кои-то веки проявляет завидную активность. Придворные, развалившиеся в шелковых павильонах по периметру поля, со смехом заключали пари, вокруг них вилась стая слуг, которые разносили всевозможные закуски, слишком странные, на вкус Оюана: сладкие и острые сушеные кальмары с миндалем; фаршированные рисом жареные красные финики в сиропе из ароматных оливок; соленый чай с маслом яка; корзинки с тропическими фруктами с дальнего юга, вид которых вызывал тревогу. Он вспотел и был раздражен. Все утро он участвовал в поединках на мечах, и все они проходили одинаково. Противники, решив, что перед ними слабый сопливый мальчишка (или девчонка, что еще хуже), бросались на него и получали свой урок. Стиль Оюана не отличался изяществом и артистизмом и не нравился толпе. Тем не менее он был чрезвычайно эффективным.
– Генерал Чжан Шидэ из Янчжоу в следующем поединке соревнуется с генералом Оюаном из Хэнань! – выкрикнул глашатай, и следующий противник Оюана подошел к нему по траве. Он увидел наньжэня, его лицо было ничем не примечательным и не отличалось красотой. Квадратная линия волос, сильный лоб и выражение лица говорило о пережитых невзгодах. Но в тенях под глазами и в углах рта залегли тени, свидетельствующие о каком-то сильном чувстве. О тысяче будущих выражений, которые появятся на этом лице.
– Неужели мы действительно встречаемся впервые? – спросил Оюан на языке хань. Семья Чжан, торговая империя которой контролировала побережье и Великий канал, снабжающая Ханбалик солью и зерном, имела такое большое значение для империи Юань, что Оюан давно знал имя генерала Чжан и слышал рассказы о нем. Странно было понимать, что их знакомство не основано на личных связях.
На какое-то мгновение в глазах генерала Чжан сверкнуло нечто, похожее на удивление, затем удивление исчезло, и он тепло улыбнулся, приветствуя его.
