– Я в это не верил, – сказал Эсэнь. – Раньше. Я думал… я думал, что между ними есть некоторые разногласия. Думал, их можно помирить.
Именно эту его чистоту Оюан хотел оберегать вечно. Большое сердце Эсэня и простое доверие ко всем людям. Он заставил себя произнести:
– Вам надо быть осторожным с Ван Баосяном. Эсэнь замер.
– Даже ты… ты тоже так о нем думаешь?
– Он только что уничтожил брата императрицы. За что, за несколько оскорблений? За те несколько владений, которые ваш отец у него отнял? Это заставляет задуматься о том, на что еще он способен. – Оюан с болью подумал, что Эсэнь похож на собачку, которая смотрит на хозяина снизу вверх с любовью и доверием, пытается лизнуть его и виляет хвостом в тот момент, когда он сворачивает ей шею. Он с горечью продолжал: – Вы слишком доверчивы. Меня в вас это восхищает. То, что вы предпочитаете притягивать людей, а не отталкивать их от себя. Но вы за это пострадаете. Вы бы прижали к груди раненую лисицу, не ожидая, что она вас укусит? Самая болезненная рана, которую можно нанести человеку – это унизить его. Он этого никогда не забудет. А Ван Баосяна унизили.
– Баосян – мой брат, – ответил Эсэнь.
Оюан продолжал медленно расчесывать комки свалявшейся зимней шерсти на шее лошади.
Эсэнь повторил, уже тише:
– Он мой брат.
Они долго молча стояли в лунном свете, их тени уходили вдаль по морю серебристой травы.
В день охоты рассвет был теплым и ясным. Бледно-желтые облака плыли по небу, как знамена. Пешие загонщики шли впереди по высокой траве и били в барабаны, чтобы вспугнуть дичь. За ними следовали благородные господа. Вид сотен конных мужчин и женщин, которые расцветили всю равнину, как полевые цветы, был одним из самых великолепных зрелищ в империи. Его должно было хватить, чтобы поднять настроение кому угодно, но Оюан оставался неизменно мрачным. Похмелье он воспринимал как справедливую кару. В то же время вся эта ситуация выглядела нереальной. Он ждал так долго, а теперь ему не верилось, что момент настал.
Эсэнь подъехал к нему, стараясь казаться веселым. Его любимая питомица, золотистая орлица, когтистые лапы которой были не меньше кулаков Оюана, сидела на луке его седла. Эсэнь рассеянно поглаживал ее по спине. Она была ему дороже, чем любая из его дочерей, и, по мнению Оюана, это было единственное живое существо во дворце, по которому скучал Эсэнь, когда они уезжали на войну.
– Чего такой кислый, мой генерал? Сегодня мы скачем ради удовольствия. Это редкий случай, мы должны насладиться им, не так ли? – Слуги небрежно заплели ему косы, но они уже начали расплетаться, выбившиеся пряди развевались на ветру. Оюан видел, что он твердо решил не думать о ссоре между Великим князем Хэнани и господином Ваном, и ему это в основном удавалось. Эсэнь всегда умел устанавливать для себя приоритеты. Оюан, по-видимому, потерял эту способность. Он всю жизнь делил себя на части, и теперь все они слились вместе в одном непрерывном кровотечении.
Группа самого Великого Хана ехала немного впереди и направлялась к каменистым холмам, где водились тигры. Оюан мог различить только Великого Хана, разодетого в мех снежного леопарда. Чаган, пользуясь отсутствием Болуда, ехал рядом с ним. Как подобает в таком случае, Принц Хэнани был одет в роскошный придворный наряд, который обычно презирал, он ехал верхом на великолепном молодом коне. В отличие от крепких монгольских лошадей, приученных к охоте на волка, медведя или тигра – а именно такую охоту предпочитали монголы, – новый конь Чагана был одной из лучших западных пород; таких коней звали драконами за их красоту и скорость. Изящные и нравные, они мало годились для охоты, но Оюан понимал, чем руководствовался Чаган: этот конь был частью награды Великого Хана за их борьбу с мятежниками. Полезно польстить вкусу своего правителя.
Холмы были сухими, изрезанными трещинами. Тропы вились по краям провалов и проходили под скалистыми обрывами. Горбатые, похожие на клешни крабов деревья цеплялись за трещины в валунах величиной с дом, на их ветвях там и сям виднелись ленты с молитвами на удачу от охотников прошлых лет. Плотная толпа охотников поредела, пары и группки откалывались от нее, чтобы преследовать выбранную жертву. Оюан, который думал о своей особой дичи, сказал:
– Мой господин, я увидел горного козла, я поеду туда. Он впервые солгал Эсэню.
– Ты уверен? – с удивлением спросил Эсэнь. – Я его не видел. Но если ты уверен, давай его быстро поймаем. Тогда мы сможем опять присоединиться к Великому Хану и поохотиться на тигра.
Оюан покачал головой:
– Не теряйте со мной времени. Лучше вы поезжайте к Великому Хану, и пускай он увидит, какой вы искусный охотник. – Он криво усмехнулся: – Другие привыкли лишь стрелять по неподвижным мишеням, поэтому я уверен, что вы хорошо себя покажете. Я встречусь с вами на вершине, когда устроят перерыв на обед.
