– Картинки могут быть другие, но человек – один, – Лия сменила масштаб, с портрета глянул молодой, но хорошо узнаваемый Борис Порошин.
Пришлось Лие опять варить кофе, чтобы им немного успокоиться. Тень Прошина, казалось, нависла над кухонькой, а вовсе не тучи за окном. Чтобы сменить тему, Лида спросила то, что осталось для неё непонятным в рассказе Лии.
– Ты что, влюбилась в Сашу?
– Не знаю, может быть. А что, я разве не могу влюбиться?
– Извини, но мне тогда, в поездке, показалось, что он совершенно не в твоём вкусе.
– И кто, по-твоему, должен быть в моем вкусе?
– Ты – яркая, красивая, модная, уверенная в себе. Я рядом с тобой могла бы представить тоже яркого, красивого, модного, успешного молодого человека.
– Такого, как Борис Порошин в молодости? Чушь полная! Воображать себе какого-то кумира, и подбирать под идеал реального человека? Да мне такое и в 16 лет в голову не приходило. Нет, главное, чтобы человек пришелся по душе, чтобы нравился. И еще имеют значение не слова, а поступки. А рыжий он или черный, во что одет и сколько имеет денег – не важно.
– Да, сестренка, ты не просто умная, ты ещё и мудрая.
– Здорово звучит – «сестрёнка», – Лия улыбнулась. – А у тебя, сестрёнка, кто-то есть?
– Никого нет, – Лида невольно покраснела и встала, чтобы скрыть это.
– А этот, твой спаситель, Тимофей Руднев, которому ты упала в руки?
– Да я только зубы полечить хотела. Мы со стоматологом больше говорили, чем с ним.
– То есть это было не свидание?
– Конечно, нет. Скорей, игра в свидание. Я сбежала из-под замка, назвалась чужим именем, никаких координат не оставила. Меня настоящей как бы и не было. «Это ведь не обман: ничего у меня с Тимофеем нет, и скорее всего не будет».
– Ты уверена, что только игра?
– Мне надо сходить в одно место, – ушла от разговора Лида и вышла из кухни.
– Куда ты собралась? – нахмурилась Лия. – Нам лишний раз высовываться ни к чему. В этой квартире надёжно пока, можно отсидеться.
– Я хочу навестить подругу моей мамы, она недалеко отсюда живёт, на площади Станиславского. Мама письмо написала мне перед смертью, просила разыскать её. Я уже два раза ходила к ней, не застала. Она в отпуске. Хочу письмо опустить в почтовый ящик.
– Кто-то знает про эту подругу?
– Никто, мне не с кем было разговаривать. Она однажды приезжала к нам в гости, когда я маленькая была.
– Хорошо, иди, но будь осторожна. Ты же теперь главный свидетель.
– Я твой платок надену и очки солнцезащитные.
– И куртку другую возьми, хочешь – с вешалки, хочешь из сумки. И вещи бери себе любые, у тебя же ничего нет.
До дома Оксаны Лида дошла за полчаса дворами, как посоветовала ей Лия. Как хорошо, что у неё появилась сестра, храбрая и решительная, полная противоположность Лиды.
Лида остановилась у почтовых ящиков в раздумьях: сразу сбросить письмо или все-таки подняться на третий этаж?
Женщина лет 40 поднималась по лестнице и остановилась рядом с Лидой. Невысокая, симпатичная, чуть полноватая, каштановые волосы подколоты сзади, вьющиеся пряди выбились из заколки, и обрамляют круглое лицо, а необыкновенные синие глаза внимательно смотрят на Лиду.
– Вы к кому? – спрашивает она настороженно.
«Очередная бдительная соседка», – подумала Лида. – «Им бы тут всем в наших силовых структурах работать».
– Я к вашей соседке пришла, к Оксане Олеговне Марченко.
– К Оксане? Это я. Вы по какому вопросу? Из-за балкона?
Лида обрадовалась и затараторила.
– Я Лида Никитина из Барнаула. Моя мама – Мария Никитина, до замужества – Тихонова. Вы должны знать её. Она письмо мне написала перед смертью, просила вас найти. Если вам некогда, то я могу в другой раз…
Женщина всплеснула руками и выронила хозяйственную сумку.
– Маша умерла!? Горе-то какое! Лидочка! Что ж мы на лестнице стоим? Пойдем в квартиру.
Лида вместе с Оксаной Олеговной поднялись на третий этаж. Оксана долго не могла попасть ключом в замочную скважину от волнения.
– Заходи, не стесняйся. Я одна живу. Сын недавно с семьей отъехали в новую квартиру. Я сегодня с дачи приехала и сразу в магазин пошла, купить продуктов. А ты голодная наверно? Прямо из Барнаула? А где вещи?
– Я уже больше месяца, как уехала из Барнаула. А вещи у подруги оставила.
– А что раньше не зашла?
– Так я в аварию попала на автобусе.
– Господи! Слышала я про эту аварию, погибшие были, а уж с травмами!.. Девочка, моя, бедная ты, бедная…
Они сидели рядом на уютном старомодном диване. Лиде понравилась эта комната, которой подходило слово «гостиная». Она сама была бы не прочь жить в таком интерьере: со светло-бежевыми шторами, вьющимися цветами, оплетавшими полстены, геранями, обильно цветущими на широких подоконниках. Оксана обнимала Лиду и гладила по руке. Лида рассказывала о последних событиях в своей семье, а Оксана причитала: «Настрадалась, бедная моя девочка!»
А затем Лида как-то рассказала и всё остальное.
Оксана решительно поднялась с дивана.
– Тебе необходимо срочно связаться с отцом, с Павлом Ларионовым.
– Но я его совсем не знаю, и вряд ли он захочет мне помогать, ведь он даже не интересовался мной. Хотя мама написала в письме, что он поможет.