Из ступора меня вывел хлопок двери. Я дёрнулась и, стряхнув с себя оцепенение, встала из-за стола. В ту же минуту в гостиную заглянул Даня.
— Привет, малыш, — улыбнулся он, увидев меня, и эта довольная улыбка резанула мне по сердцу словно серпом, — Чем занимаешься?
— Привет, — едва вымолвила я, — Телек смотрю.
Богдан заметил моё странное состояние, которое отличалось от того, к чему он привык: я не выбежала встречать его в коридор, не повисла на шее, радостно целуя в губы и щеки. Даня подошел ко мне, не снимая верхней одежды, ласково провёл рукой по волосам и тихо спросил:
— Малыш, что-то случилось?
Интересно, свою Лилечку он называет так же или придумал что-то новенькое?
Меня разрывало от желания устроить грандиозный скандал: накричать на Богдана, дать ему звонкую пощечину, заплакать. Но голос разума убеждал не делать этого. К чему сие представление? В этом доме у нас один актёр и он уже играет свою роль. А я — всего лишь зритель. Однако теперь у меня есть возможность внести изменения в сценарий. Или просто встать и уйти с этого представления. Кто знает, может быть, Богдан
— Нет, всё в порядке, — мне удалось выдавить из себя лёгкую улыбку, — Просто устала и, оказывается, заснула перед телевизором. Услышала стук двери, подскочила и не сразу поняла, где вообще нахожусь.
Из взгляда Богдана ушла настороженность — поверил в мои слова. Он быстро поцеловал меня в губы, и с виноватыми нотками в голосе произнёс:
— Я буквально на пару минут забежал, документы взять. А ты ложись отдыхать.
— Надолго уходишь?
— Часа через два вернусь.
— Ты к Мише?
— Нет. Насчет театра нужно кое-какой вопрос решить. И, если всё получится, то это будет очень круто! — воодушевлённо произнёс Богдан, — Но подробностей пока не могу сказать.
— Значит, расскажешь, когда получится.
— Малыш, точно всё нормально? Ты на меня не обижаешься, что я снова не дома целый день? — подозрительно прищурился Даня, взяв моё лицо в ладони, чтобы заглянуть в глаза.
— Точно-точно.
Он снова поцеловал меня, так тепло и так нежно, что я едва сдерживала рвущиеся из глубины души рыдания, отвечая ему. Я стискивала его в объятьях, насколько хватало сил. Вдыхала его запах. Кусала его губы. В последний раз.
Как только Богдан ушел, я бросилась в спальню и стала выгребать из шкафа свои вещи, а после, не тратя время на аккуратное складывание, комками распихала их по сумкам. И плакала. Собирала по квартире свою косметику, аксессуары и прочие побрякушки, обливаясь слезами. Примерно через час набрала номер отца.
— Папочка, забери меня домой, пожалуйста, — почти без сил прошептала я в трубку.
— Где ты? Куда приехать? — без лишних предисловий взволнованно спросил он.
— У Богдана. Только не звони ему, не говори ничего.
— Вы поругались? Он тебя обидел?
— Мы не ругались. Просто расстались. Я не хочу здесь находиться. Приезжай скорее.
— Через двадцать минут буду! — пообещал отец, и я знала, что ровно спустя двадцать минут его машина будет стоять у подъезда. Он — единственный, кому я могу доверять из мужчин. Он — единственный, кто никогда меня не предаст.
Уходя, я оставила Богдану короткую записку: «Всё кончено. Не нужно искать со мной встреч. Спасибо за то хорошее, что было между нами. Желаю тебе удачи. Прощай». На более развёрнутый текст у меня не хватило сил. В душе было черное выжженное поле — там, где раньше росли самые прекрасные на свете цветы…
И всё-таки, несмотря на мою просьбу, Даня пришел на разговор. Я даже не стала открывать ему дверь — боялась, что не удержусь. То ли от пощечин, то ли от поцелуев…
— Уходи! Не хочу тебя больше ни видеть, ни знать!
— Инна, какая муха тебя укусила? Всё же было в порядке!
«Муха по имени Лилечка», — саркастично хмыкнул чертик, но произносить этого вслух я не стала.
— Ты сказал, что тебе не нужны отношения, в которых твоя девушка будет страдать. Так вот знай: сейчас я страдаю рядом с тобой. Ты сделал меня несчастной! Оставь меня в покое! — я сорвалась на крик и ударила кулаком по мягкой обшивке двери.
— Ты уверена в этом? — ровным тоном спросил Богдан.
«Нет!» — кричала моя душа.
— Да! — отчаянно произнесла я.
— Хорошо, я тебя услышал. Более не побеспокою. Береги себя и… будь счастлива, — его голос дрогнул. А через несколько секунд я услышала удаляющиеся шаги по лестнице.
Опустошенная, я опустилась на пол, и до боли прикусила кожу на запястье — там, где была татуировка бесконечности. Не надо плакать. Хватит. Ну тянет меня на подлых изменщиков, что поделать? Судьба такая, видимо. Или сама виновата, дура, что так легко очаровываюсь и хожу в розовых очках, не замечая очевидного. Не плакать! Это не конец жизни! Всё еще будет хорошо.
Будет ли?..
Папа, узнав причину нашего с Богданом расставания, хотел встретиться с ним для разговора, но я запретила ему это делать.
