Однажды Мара позвала к себе в спальню евнуха Зэрэзустру. Случилось это ровно через неделю после смерти Табшар-Ашшура. Евнух низко поклонился и бархатным голосом спросил, чем может помочь своей госпоже. Куда меньше почтения было в его хитрых заплывших жиром глазах или легкой блуждающей улыбке. Мару это покоробило. Этот недомужчина слишком явно показывал, насколько они близки: он нередко ублажал молодую женщину всевозможными способами, кроме естественного, ничего не требуя взамен. Она же, в свою очередь, прежде всего хотела от него безусловной преданности.
И все-таки он, кажется, зарвался.
«Наглец, — подумала она. — Когда-нибудь я выдавлю собственными руками твои глаза, чтобы ты не смел так на меня пялиться».
— Ступай в старый город.
— К колдунье? — уточнил евнух.
— К ней самой…
Будь на его месте кто другой, он просто поклонился бы и вышел из спальни, чтобы немедленно исполнить поручение. Но кто кроме Зэрэзустры знал о зелье, которое еще недавно ему пришлось забирать у колдуньи, чтобы вылечить безобидный насморк у Сальзы?
— Она знает, что ей надо вручить мне?
Вопрос был с подвохом. Евнух хотел, чтобы госпожа сама призналась ему в готовящемся преступлении: «Если она замышляет убийство наместника, пусть знает, на что я готов ради нее пойти».
Ответ его разочаровал:
— Да. Это приворотное зелье для моего мужа…
Старый город находился далеко от дворца. Когда евнух подошел к дому старухи, уже стемнело. Зэрэзустра почти впотьмах нашел ее калитку и постучался. Ждать пришлось недолго. Из темноты вдруг показалась костлявая рука; она схватила евнуха за рукав и силой втащила во двор.
Дряхлая согбенная женщина в лохмотьях заглянула ему в лицо и спросила скрипучим голосом:
— Тебя никто не видел?
Кончик ее носа, подергиваясь, заходил во все стороны, словно в нем вовсе не было хрящей.
— Нет, — коротко ответил он, брезгливо поморщившись от смрада, исходившего от женщины.
— Вот то, за чем ты пришел, — сказала она, протягивая ему небольшой глиняный сосуд, легко поместившийся на ее сухонькой маленькой ладони. — Скажешь госпоже, чтобы она вылила его в вино. Сама пусть не пьет. Как только зелье подействует, она это заметит.
— Интересно, как? — недоверчиво посмотрел на нее евнух.
Старуха ядовито засмеялась:
— Это для тебя оно бесполезно, а для наместника… Такое невозможно не заметить… Но чтобы получилось наверняка, надо поить его этим вином всю ночь. Когда он к ней обычно приходит?
— Заполночь.
— Тогда поторопись.
Ассирия. Провинция Аррапха
Надин-ахе, наместник Аррапхи, любил охоту. Она была его единственной и всепоглощающей страстью, заменяла прочие развлечения, включая женщин. Когда-то, еще молодым, он женился на родственнице Зерибни, наместника Руцапу, но, как только обзавелся двумя сыновьями, о существовании супруги благополучно забыл. Он редко посещал царские пиры, свысока относился к игрищам, не слишком заботился о своих подданных и под различными предлогами всячески старался избежать своего участия в военных походах, из-за чего нередко попадал в опалу к Син-аххе-рибу. К слову, последнее обстоятельство однажды и привело его в стан союзников Ашшур-аха-иддина.
Расточительность Надин-ахе уже давно вошла в поговорку. Он принадлежал к одному из древнейших ассирийских родов, правил богатейшей провинцией страны, не знал счета золоту и серебру, и поэтому мог себе многое позволить.
Дороже всего ему обходились празднества, которые он устраивал у себя по самому незначительному поводу и только ради того, чтобы похвастать перед гостями очередной охотничьей удачей.
Он не жалел золота на дорогих лошадей, имел огромную свору гончих псов, которая обходилась ему во столько же, как и поддержание дорог провинции в надлежащем состоянии. Он искал по всей Ассирии лучших охотников, обещая непомерный заработок, делал их своими друзьями и, если был доволен, одаривал по-царски.
Молодой ловчий Короуша, сын старого приятеля-вавилонянина, однажды спасший наместнику жизнь на охоте, был как раз одним из его последних приобретений. Он появился при дворе наместника всего месяц назад, был принят с распростертыми объятиями, обласкан, осыпан золотом и быстро завоевал расположение Надин-ахе.
— Сапсан бьет как молния! — рассмеялся наместник. — Как его можно сравнивать с ястребом или с твоим другом беркутом?
— Да нет же! Нет же! Ты не прав! — Короуша в горячке спора забыл кто перед ним. — Беркут во сто раз сильнее, преданнее и умнее…
Надин-ахе, плотный самоуверенный мужчина в самом расцвете сил, снисходительно улыбнулся, покосившись на юношу, на чьей руке сидела как раз такая птица, с черным колпачком на голове, закрывающим глаза.
Их лошади шли бок о бок, так что всадники могли наслаждаться неспешной беседой. Сзади, отстав от своего господина на двадцать шагов, ехала охрана из десяти человек. Город, многочисленные сады и виноградники, возделанные поля были уже далеко позади, начинались перелески, высокие пологие холмы, которые обрывались крутыми скатами, а вдали все отчетливее проступали горы.
