Покрывало в моей комнате и вправду было новым. Белоснежным и отделанным кружевом, как и полагается невесте. А на нем было аккуратно разложено платье для приема. Не белое, а скорее кремовое, или как говорила матушка цвета шампанского из погребов отца. Нарочито простое, но из той простоты, которая стоит больше чем любые рюши и бантики. Крису бы понравилось. Наверное.
Я тяжело опустилась в кресло и закрыла глаза. Неотвратимость замужества обрушилась на меня как-то вдруг, разом, словно до моего приезда домой, это все было не по-настоящему. Я играла в помолвку, а сейчас увидела это платье и…
— Так, оставьте нас, — скомандовала матушка, а когда спустя минуту тихие шаги затихли, и едва слышно скрипнула закрываемая дверь, добавила, — Все не так страшно, Иви.
— Тебе легко говорить, ты вышла замуж за отца, а не за незнакомца.
— Неужели? — переспросила матушка таким тоном, что я открыла глаза, — А с чего ты решила, что твой отец не был незнакомцем? — показалось или складка у рта стала глубже, — Что я видела его хоть раз до дня помолвки?
— А разве нет? Вы же… вы же… — я не могла подобрать слов, чтобы описать то, что видела каждое воскресное утро в часовне Дев, когда отец держал мать за руку, или когда, посмеиваясь, обнимал за талию. Пять лет назад она слегла с лихорадкой, а отец четверо суток провел в седле только для того, чтобы привести ей из Льежа целителя и лекарства, так как поезда отменили из-за снежных заносов. Как передать словами то, что я видела в его глазах, когда он смотрел на нее? Не знаю, я не поэт и не писатель.
— Мы же, — передразнила она с несвойственной ей горечью, — Да, тут мне повезло, а тогда казалось, что жизнь кончена, — она махнула рукой и села в соседнее кресло, поправляя уложенные вокруг головы волосы, — Знаешь, у меня был один молодой человек, не аристократ, но из достаточно обеспеченной семьи, сын нотариуса.
— Правда? — я подалась вперед, — И вы…
— И мы ничего, — строго сказала она, — Он два раза сопровождал меня на ярмарку, подарил букет пионов и написал письмо.
— А потом? Что с ним стало потом?
— Не знаю, — она пожала плечами, — Я вышла замуж и уехала в Илистую нору. Я никогда его больше не видела, что только к лучшему, но тогда… надо же я еще помню, — она вдруг улыбнулась, — Представляешь, я стащила у старшей горничной яд.
— Не представляю, — честно ответила я и ответила на улыбку, не смогла не ответить.
— На самом деле это было средство для чистки столового серебра, но если выпить хоть малую толику… — она не договорила.
— И что?
— Как видишь, все живы и здоровы, — она поднялась. — И серебро чистое.
— Мама!
— Ну, на самом деле, я просто не смогла решить, чьей смерти хочу больше. Этого неуклюжего увальня — младшего графского сынка, своей или того юноши с букетом пионов.
— А его-то почему?
— Чтобы не смог жениться ни на ком другом, — припечатала матушка, и я вынуждена была признать, что в ее словах была некоторая истина, ведь стоило мне только представить Криса с другой… Пламя в лампе колыхнулось.
— А если бы… — матушка обернулась, я закусила губу, но заставила себя закончить фразу, — Если бы сын нотариуса был аристократом, был богат, имел титул и родословную на пяти свитках?
— И что тогда, Иви? — не поняла она.
— Ты бы стала бороться за свое счастье?
Она поколебалась, а потом все же ответила, и ответила честно, я видела это по ее глазам:
— Не знаю, — меж тонких бровей появилась вертикальная складочка, я знала, что она означает, видела не раз, это признак грядущего беспокойства, а когда графиня Астер начинала беспокоиться, даже отец предпочитал ночевать в охотничьем домике, — Ты ведь это просто так спросила? Ведь нет никакого аристократа с родословной на пяти свитках? Иви?
— Конечно, нет, — тихо ответила я, а про себя добавила: И это самое плохое. Если бы Крис хоть намекнул, хоть на миг дал понять, что я ему небезразлична…
— Тогда отдыхай, — складочка на лбу разгладилась, — Завтра будет важный день.
Дверь закрылась, а я посмотрела на платье и повторила, обращаясь то ли к стенам, то ли к потолку:
— Завтра…
Мы все время ждем от завтра чего-то необычного, но когда оно наступает, оказывается, что этот день ничем не отличается от сегодня. Я не сомкнула глаз ночью, не смогла впихнуть в себя ни ложки за завтраком, и даже не стала ругать Лиди, когда та от избытка энтузиазма дергала меня за волосы, укладывая локоны в высокую прическу. Три раза заходила матушка, хмурилась и посоветовала использовать побольше румян, ибо я слишком бледна. Да, завтра ничем не отличалось от сегодня, то же сосущее чувство внутри и пустота.
Гости начали прибывать, когда белая Эо уже показалась над горизонтом. Хлопали двери карет, ржали лошади… И примерно так же ржали дочки бургомистра. Они всегда ржали, когда Илберт с ними разговаривал, он мог бы даже зачитывать им список приговоренных к смерти, а они бы растягивали губы, особенно старшая Манон. Сам господин Роюзл Вейланд, краснолицый и дородный господин, бургомистр Сиоли смотрел на это более чем благосклонно, в отличие от папеньки.
