Толстяк в меховой куртке ухмыльнулся, похоже, его это «хуже» очень даже устраивало, в пухлых руках появилось черное чирийское лезвие. Я не удержалась и коснулась его магией, по клинку прошлись голубоватые искры. Заговорено.
— Да пусть поупрямятся, — зубы толстяка казались желтыми, — Люблю строптивых, — он угрожающе шагнул вперед.
— Гэли, — позвала я.
— В сумке, — сразу поняла меня подруга, — Оно в сумке.
— Там! Быстрее! — раздался чей-то далекий крик.
Скоро здесь будет патруль, но для нас это «скоро» может и не наступить.
— Сумку быстро! — скомандовал гвардеец, взводя курок.
Я отпустила покачивающуюся подружку, огляделась. Дуло метателя переместилось с Гэли на меня. Вращающееся колесо сделало последний неспешный оборот и замерло. Сумки нигде не было, разве что…
Подскочив карете, я ухватилась за приступку, подтянулась, чувствуя, как трещит, зацепившаяся за рессору ткань юбки, и заглянула внутрь. Сумка валялась на противоположной дверце завалившегося набок экипажа. Я дернула подол, кажется, даже разорвав ткань, перегнулась через порог, вытянула руку и попыталась достать до ручки обычного дамского ридикюля. Самыми кончиками пальцев касаясь ее, но никак не могла ухватить. Каждую секунду ожидая, что кто-то из них, скорее всего толстяк, потеряет терпение, и в мою спину полетит пуля или нож. От напряжения, магия металась по замкнутому пространству кареты, касаясь светло-бежевой ткани, лакированного дерева, стекла, шелковых занавесок. Я не сдерживала ее, не до того было. Ридикюль удалось ухватить с третьего раза, когда я, пискнув, едва не свалилась внутрь, но с усилием вытащила сумку.
Костяная ручка казалась прохладной и скользкой, при свете дня на ее белой поверхности ярким пятном выделялись краснокирпичные отпечатки пальцев. Но это не моя кровь…
Я обернулась к Гэли, на боку подруги из коричневой куртки был вырван клок, совсем небольшой, но наружу торчали клочки рыжеватого меха, быстро пропитывающиеся кровью.
Подруга зажала рану ладонью и попыталась улыбнуться бледными губами.
— Напоролась на что-то, когда карета опрокинулась…
— Потом поболтаете, — прервал ее гвардеец, — Сумку, живо!
Вдалеке раздался топот ног. Истекали последние секунды. Вопрос в том для кого «последние»?
— Вам нужны наши покупки у Гикара? — громко спросила я, приподнимая ридикюль.
Вместо ответа, толстяк выдвинул тяжелую челюсть. Все, что нужно, это отдать ему сумку и наверняка умереть. Но жизнь стоит много больше десяти золотых.
Все произошло одновременно. В такие моменты все происходит одновременно и быстро, так что ты даже не успеваешь задуматься, действуя интуитивно…
Я подняла ридикюль, и вместо того, чтобы отдать ее толстяку, швырнула за каменный парапет набережной. Выходка в стиле двенадцатилетней девчонки, выбросившей в реку кинжал с резной рукоятью, только потому, что маменька распорядилась отдать его брату.
— Надо? Забери! — выкрикнула я.
Грохнул метатель, выплевывая в лицо свинцовую пулю. Прав был Отес, слишком быстро, намного быстрее чем в учебном классе, словно хочешь сбить воробья палицей и понимаешь, что промахиваешься… Поэтому я не стала даже пытаться. Не успела сумка удариться о лед Зимнего моря, как я рассыпала зерна изменений, пустила их сплошной волной на все, до чего могла дотянуться. Тот же снег, те же камни, волчий мех, огрызающийся голубыми искрами метатель, теплая ткань и… пот. Я немедленно отпрянула. Пот — это почти человек.
Изменения это необязательно перенос тепла или холода, иногда это плотность или рассеивание, распад или сжатие, движение или остановка. Изменения коснулись всего вокруг: камень треснул, ткань чуть вытянулась, став рыхлой, крупные снежинки обернулись мелкой порошей. Вода очень послушное вещество, она сама рада изменяться. А пуля… Свинец — это тоже металл. Пуля просто остановилась, застыла в воздухе в локте от лица, как недавно украденное зеркало Гэли, а потом упала на снег. Металлы очень неподатливы.
— Сумка! — взвизгнул толстяк.
Старый гвардеец выругался и, не раздумывая, перемахнул через каменное ограждение. Парень бросился ко мне, но снег под его ногами вдруг превратился в лед. И не просто превратился, а захватил тяжелые ботинки в плен, словно палочку в стаканчике мороженого. И грабитель, попытавшись сделать шаг, не удержал равновесия и просто рухнул на колени, черный нож отлетел сторону.
Я обернулась.
— Я тоже маг, — со злостью сказала Гэли, опуская руку.
Подскочив к пошатывающейся подруге, я подставила плечо, одновременно отбрасывая зерна изменений через камень ограждения, разрывая связь между частицами. Лед Зимнего моря треснул, с громким, показавшимся мне оглушительным звуком, словно раскололось само небо.
— Давай, Гэли! — я потянула подругу к ближайшему дому, к подворотне, в которую нырнули оборванцы, — Сейчас здесь будет патруль, всего несколько минут, несколько шагов…
Не знаю, кому я на самом деле это говорила, ей или себе, а за спиной, ругаясь, поднимался толстяк. Гэли, и так едва переставлявшая ноги, становилась все тяжелее и тяжелее.
