С веток на голову тут же посыпался снег, и я набросила капюшон. Прислушалась, в доме было тихо. Пока. Медленно кружились редкие снежинки, и мигал далекий свет фонарей. Увязая в снегу, я добежала до калитки, оглянулась на показавшимися вдруг приветливо-светлыми окна и, откинув щеколду, вышла на улицу.
Что теперь? Из дома я выбралась, но понятия не имела куда бежать и что делать? В Управу? Подавать жалобу? Так они наверняка отправят к Серым, даже не выслушав? А куда можно подать жалобу на самих Псов? Разве что Князю, но до затворника еще нужно добраться.
Скрип собственных шагов по заснеженной мостовой показался неожиданно громким, я остановилась и обернулась, но на темной улице никого не было. Я пошла быстрее, словно мотылек, желая оказаться как можно ближе к свету.
Так что же делать? Как помочь Крису? Для начала нужно найти портовой острог, но в этом и крылась основная сложность. Тюрьмы никогда не входили в список достопримечательностей, что надлежит посетить юной леди. Можно было бы взять экипаж, на худой конец спросить у уличных мальчишек или посыльных, но на ночных улицах было пусто.
Раздался отрывистый лай, и я едва не подпрыгнула на месте. Прихрамывающая собака вышла из-за угла и с интересом посмотрела мне вслед, видимо, раздумывая тявкнуть для оснастки еще раз или заняться более важными делами. Торговая улица с лавками была уже близко, и я ускорила шаг.
Предположим, я найду острог, и что дальше? Брать его штурмом? Вряд ли мне позволят, к строительству таких мест прикладывают руки и умения маги.
Не знаю, до чего бы я додумалась, но меня прервали. Впереди был уже виден угол Торговой и Зимней улиц, за поворотом находилась ювелирная лавка Киши, с которой все началось, а всего в нескольких десятках шагов под козырьком пряталась кожевенная мастерская Ули, как сказал барон, все ограничилось одним кварталом…
Что-то со свистом рассекло воздух и врезалось в затылок. Все что я услышала — это звон, все что увидела — это кружение мошек перед глазами. И, кажется, упала. Кажется, потому что не сразу поняла, что влажный холод у меня под щекой, это покрытая снегом мостовая, и кто-то довольно бесцеремонно ощупывает карманы и перебирает склянки на поясе. Огни фонарей то расплывались, то собирались.
Кто-то потянул за пояс, звякнули монеты.
— Удачно мы эту лебедь выпасли, — раздался картавый голос.
— Да, не скажи, — чужие пальцы до боли сжали мочку уха, — У нее даже сережек нет. И колец. Ни одной блестяшки.
Я сжала ладонь, мир тошнотворно пульсировал в такт боли в затылке, зерна изменений, обычно такие послушные, даже нетерпеливые вдруг показались мне скользкими, словно южные маслины, которые никак не удавалось ухватить. Изо рта вырвался хрип.
— Эх, развлечься бы. Девка-то больно ладная
— Нет времени… — оборвал гнусавый.
— Да, я быстро.
— Идиот, у нее десять поколений благородных предков на лице написано. За такое они тебя из-под земли достанут, хозяйство отрежут и заставят сожрать.
— Да брось, какая благородная ходит без камушков, и что такой делать ночью на улице?
— Если хочешь развлекаться, то девку придется кончать и в Зимнее скидывать, — проговорил гнусавый.
— Надо было ее раньше брать, — с досадой потянул то, что обыскивал, — Здесь в два счета на какого-нибудь глазастика наткнемся.
— Хорош, слюни пускать. Всех девок не оприходуешь. Железку отстегни.
— Шааа, — зашипел тот, что обыскивал меня, — Пырялка замагичена. Уходим!
— Погодь…
Магия все еще ускользала от меня. Я снова попыталась закричать, даже заорать так, чтобы стекла в ближайших лавках вылетели. Как бы сейчас пригодился заряд Рут.
Меня рывком перевернули на спину, мир опять расплылся цветными пятнами. Я выдохнула и попыталась закричать, но вышел едва слышный сип.
— Она магичка! — кто-то грубо сжал грудь, потом коснулся значка и дернул, затрещала ткань, — Вот почему нет камушков!
— Всего лишь ученица, не дрейфь, — снова заговорил гнусавый, — Смотри какие чоботы. Моей Марьяше в самую пору будут.
С меня стали стаскивать сапоги, ступней коснулся морозный воздух. Надо что-то делать, что угодно, иначе плавать мне в зимнем море без обуви. Это почему-то показалось ужасно несправедливым.
Я подняла, казавшуюся тяжелой голову и застонала, стараясь ухватить магию, и сильно удивилась, когда мне это удалось. Правда, совсем не так, как надеялась. Непривычный огонь и неподатливый лед. Ухватив одну маслину, я с трудом удержала, заставляя зерно проснуться. Наверное, все оттого, что мысли крутились вокруг Рут и ее заряда, вокруг крика. Ведь звук — это всего лишь колебания воздуха, их не потрогаешь и не возьмешь в руки.
Зерно изменений качнуло эти колебания сначала в одну сторону, потом в другую увеличивая амплитуду. Стон перешел в мычание, потом в крик, потом в вой… И наконец, в визг, от которого один из грабителей уронил сапог и упал, зажимая руками уши. Еще долго на этой улице будут рассказывать, что слышали в ночи крик раненого демона, но это будет потом.
