Гарри снова поворачивается к дверям, и спустя несколько секунд те медленно отворяются. Он торопливо выходит в коридор, слыша за спиной шаги догоняющего его Марка. Поравнявшись, тот идёт молча, опустив голову и засунув руки в карманы. Весь путь проходит в тягостном болезненном молчании, и Гарри, уже немного успокоившись под конец, начинает жалеть, что сорвался на товарища. А ведь сейчас он станет разговаривать с Гермионой, и только от Марка будет зависеть, что он сможет ей рассказать. Гарри даже собирается заговорить с ним, но они уже подходят к ненавистной клетке, в которой сжалась в углу его подруга.
Услышав чьё-то приближение, она вздёргивает голову, и в первое мгновенье выражение её лица гордо и упрямо. Но увидев Гарри, она, тихо охнув, бросается к решётке и вцепляется в неё пальцами. Он быстро опускается на колени и просовывает руки сквозь прутья, чтобы кое-как попытаться её обнять.
После неловкого объятия она отклоняется назад и с полминуты молча разглядывает его, слабо качая головой. Она сплетает их пальцы через решётку, и её глаза начинают блестеть.
— Гарри… Гарри, ты… Ты так изменился, — Гермиона даже пытается улыбнуться, но из-за запёкшейся под носом крови и синяков под глазами улыбка выглядит страдальческой. Она просовывает запястье сквозь прутья, чтобы коснуться его волос. — Твои волосы… Ты…
Гарри быстро хватает её ладонь и крепко сжимает.
— Да не думай обо мне! Как ты сама?
— Я? — Гермиона болезненно усмехается. — Вроде в порядке. А ты как?
Гарри собирается ответить, но тут над головой раздаётся скучающий голос Марка:
— Ну всё. Со всеми всё нормально. Идём отсюда.
Гарри поднимает голову и, наткнувшись на его ледяной взгляд, моментально жалеет, что вообще затеял эту перепалку в зале.
— Марк, пожалуйста, дай нам пять минут, — просит он, не выпуская руки Гермионы.
— Зачем?
— Ну, прошу тебя. Тебе сложно?
Состроив гримасу, Марк демонстративно делает шаг назад и складывает руки на груди.
Гарри достаёт палочку и наскоро наколдовывает сквозь прутья тёплую мантию. Она поднимается с пола и укутывает Гермиону, на которой оставили лишь брюки и тонкую рубашку. Гермиона машинально заворачивается в мантию, но Гарри замечает, что в её взгляде появились бесконечная тоска и напряжение.
— Гермиона… — он принимается осторожно гладить её по плечу. — Не волнуйся, всё будет в порядке. Я обязательно придумаю, что делать.
— Что ты здесь делаешь? — шепчет она в ответ вовсе не то, что он ожидал услышать.
— Ты знаешь, что.
— Ты… Ты ничего нам не сказал. Просто молча ушёл. К ним, — по её щекам катятся слёзы, а у Гарри в груди будто распускается острый каменный цветок.
— Давай не будем сейчас говорить обо мне, — торопливо произносит он, опуская голову. — Это совсем неважно.
— Нет, Гарри, это важно. Я просто не могу поверить. Вернее, я никогда до конца не верила, пока… — она вынимает ладонь из его руки и отстраняется.
— Пока что?
— Ты здесь и ты… Ты хорошо выглядишь, ты не заперт в темнице, как и я. У тебя есть палочка!
— Конечно, Грейнджер, она у него есть, — совершенно некстати встревает Марк. — А в вашем штабе что, карандашами колдуют?
Гермиона смотрит на Марка блестящими, широко распахнутыми глазами, а потом вновь поворачивается к Гарри. Её глаза сужаются.
— Гарри, неужели это правда? Скажи мне, что нет. Скажи! — она хлюпает носом, и её губы подрагивают.
Гарри отлично знает, что Марк стоит в двух шагах от них и ловит каждое слово. Если бы он не устроил сцену в зале, возможно, не стал бы от него таиться и хоть как-то, намёками объяснил Гермионе, что происходит. Но теперь он уже не уверен, что Марк не сдаст его.
— Гермиона, послушай…
— Нет, я не хочу ничего слушать. Уходи!
Гермиона мотает головой, отползает дальше от решётки, и Гарри понимает, что дают о себе знать начинающаяся истерика и риддловское Crucio, после которого ещё не скоро начинаешь соображать.
— Гермиона, дай же мне всё объяснить! Я клянусь, для нас с тобой ничего не изменилось, я по-прежнему твой друг. Пожалуйста, выслушай меня.
Вместо ответа Гермиона прижимает ладони к лицу и укладывается в позе зародыша на грязном полу. Гарри ещё с минуту зовёт её, но безуспешно: она остаётся глуха к его просьбам.
— По-моему, дама больше не желает с тобой говорить, — насмешливо замечает Марк, когда Гарри, отчаявшись, умолкает.
Он нехотя поднимается с колен, отряхивается и кидает на Гермиону последний взгляд, наполненный болью и сожалением.
— Я ещё приду, — сообщает он скорее себе, чем ей, и покидает подземелья.
Очутившись в коридоре, он подходит к окну и, прислонившись к подоконнику, бесцельно выглядывает на улицу. Он ожидает, что Марк подойдёт к нему, но тот проходит мимо.
— Марк! — окликает Гарри, но его будто не слышат. — Марк, прости! — выкрикивает Гарри вслед, и тот, наконец, останавливается и медленно оборачивается.
С недовольным выражением лица Марк подходит к нему и смотрит волком.
— Прости меня. Я совался, вспылил. Я не хотел всего этого говорить, просто перенервничал.
