Гарри приходит в себя на диване собственной спальни. Открыв глаза, он несколько раз глубоко вздыхает, боясь пошевелиться. Ему кажется, что стоит сделать хоть малейшее движение пальцем, его шрам снова взорвётся от боли. Он лежит так довольно долго, прислушиваясь к собственному телу и негромким голосам за дверью, что-то бубнящим на одной ноте. Гарри не может разобрать, кто именно говорит, но почему-то ему кажется, что это Сириус. Когда до слуха долетают явственные, немного истеричные нотки в голосе Гермионы, он медленно садится и так же медленно спускает ноги на пол. Он с облегчением понимает, что теперь с ним всё в порядке. Боль ушла, и только ставший вновь выпуклым шрам напоминает о том, как ещё совсем недавно он готов был оторвать себе голову от жуткой пытки.
Он оглядывает себя: на нём до сих пор старая тёмно-серая пижама, волосы растрепались, но их уже кто-то заботливо очистил заклинанием. Его вещи валяются на стуле возле кровати неопрятной кучей, какой он и бросил их накануне.
Гарри поднимается, с удовольствием потягивается и направляется к стулу, чтобы одеться, когда замечает небольшое подсохшее пятно на простыне. Замешательство быстро сменяется постыдным пониманием. Зачем-то воровато оглянувшись, как будто за ним может кто-то подглядывать, он достаёт из кармана палочку и поспешно убирает пятно. Затем ещё раз опускает голову на свои брюки, и щёки опаляет жаром. Помимо волос, кто-то очистил и его одежду.
Не желая сейчас думать, кто это мог быть, Гарри неторопливо одевается, на ходу восстанавливая хронологию неясных событий. Он так возбудился от ласк Джинни, что даже не сразу смог уснуть. Ничего удивительного, что ему приснился… приснилась какая-то чушь, и он кончил во сне — так уже бывало и раньше. Потом что-то приключилось в поместье, и шрам, который не беспокоил уже больше года, взорвался от боли, разбудив его. Немного пораскинув мозгами, Гарри приходит к выводу, что ничего не понимает, но уверен в одном: сон явно не связан с его невесёлым пробуждением.
Застегнув последнюю пуговицу рубашки, он бросает взгляд на часы: два пополудни. Кажется, он провалялся здесь несколько часов. Прихватив волосы в неаккуратный хвост, он выходит из комнаты и нос к носу сталкивается с Сириусом, Люпином, Грюмом и Гермионой, которые вполголоса обсуждают что-то, стоя под его дверью, но разом замолкают, когда он появляется.
— Гарри! — Гермиона привычно бросается к нему, но замирает, когда между ними остаётся не больше полушага, и пытается потрогать его щёку, но Гарри, морщась, перехватывает её запястье.
— Ну? Что решил верховный суд? — насмешливо роняет он, выгнув бровь и по очереди обводя глазами всех четверых.
— Ты нормально себя чувствуешь? — спрашивает Люпин с неподдельным беспокойством.
— Как видишь. Где Снейп?
— Ещё не вернулся.
— То есть вы до сих пор не знаете, что случилось?
— Мы думали, ты нам скажешь, когда очнёшься, — отвечает Гермиона, потупив взгляд.
— Снова шрам, — глухо отвечает Гарри, глядя в стену. — Больше ничего не знаю.
— Ты уверен? — сощуривает Грюм свой обычный глаз.
— В чём? В том, что я чуть не рехнулся от боли, но не имею понятия, что её вызвало? Вполне уверен.
— Извини, — Гермиона нервно усмехается и трясёт головой. — Мы думали, ты знаешь, и… Извини.
— Вы ошиблись. Но почему ты извиняешься? — ответом, как Гарри и ожидал, ему служит выразительная тишина. — Так, — медленно тянет он, чувствуя, как в голосе постепенно появляются знакомые стальные нотки. — Смотрю, вы уже пришли к какому-то однозначному мнению. Не поделитесь догадками, а то меня разорвёт от любопытства на сотню окровавленных кусочков.
— Дамблдор считает, — после паузы начинает Грюм, — что Волдеморт лишился своего лица, поэтому ваша связь восстановилась.
— Вот как? Тогда почему я ничего не чувствую сейчас?
— Не знаю, — пожимает плечами Сириус. — Но тебе должно быть виднее, — он медленно разворачивается и спускается по лестнице под собственный тихий лающий смешок.
— Ясно. Я понял, что вы мне ничего не скажете.
— Мы испугались, Гарри, — пытается укорить его Гермиона, но её обиженно блестящие глаза вызывают у него лишь насмешливую улыбку.
— Испугались, что шрам заболел, потому что Волдеморт в меня вселился? — по виновато опущенным головам Гермионы и Люпина он понимает, что попал в точку. — О боже…
Покачав головой, он спускается на первый этаж вслед за Сириусом, чтобы поесть — желудок напоминает о голоде пустой тошнотой. На полузаполненной кухне уже суетится миссис Уизли, потому что подошло время обеда.
Обед протекает в драматическом молчании, которое нарушает только тихое позвякивание приборов о посуду. Гарри ковыряется в тарелке, прилежно делая вид, что не замечает странных взглядов, которые периодически кидают на него подпольщики. Смешно, конечно, хоть и грустно, но сейчас ситуация безумно напоминает ему далёкий второй курс, когда он мило поболтал со змеёй во время показательной дуэли. Хотя ощущения далеко не радостные, ему с трудом удаётся скрывать нехорошую ухмылку, которая так и норовит растянуть уголки его губ.
