Когда он входит и осматривается, тут же замечает, что форма на всех студентах выглядит немного иначе, чем та, к которой он привык. Ни у одной из девушек не видно распущенных волос, а все юноши коротко подстрижены. Гарри смотрит на стол преподавателей, но вместо Дамблдора на стуле с высокой спинкой в центре сидит незнакомый ему пожилой волшебник. Дамблдор же расположился в правой части стола, на нём — ярко-фиолетовая мантия, очков нет, а волосы и бороду ещё не успела тронуть седина.
Он скользит взглядом по факультетским столам и задерживается на слизеринском, с краю которого устроилась компания старшекурсников. Несколько лиц кажутся ему очень знакомыми, но молодого Риддла он узнаёт сразу. Тот не принимает участия в общей беседе, а сидит, с задумчивым видом водя пальцем по краю стакана. Однако по наклону головы можно сказать, что он внимательно прислушивается к тому, что говорят остальные.
Гарри хочет подойти к ним ближе и пытается высвободить руку, но, когда Риддл не отпускает её, с удивлением оборачивается.
— Это не Думосброс, Гарри, — усмехается он. — Я являюсь проводником в моих воспоминаниях, так что ты не сможешь гулять здесь без меня. Уберёшь руку — связь исчезнет, и нас выкинет.
— Хорошо, — кивает Гарри, крепче сжимая его ладонь. — Я хочу подойти.
Риддл без возражений даёт подвести себя к слизеринскому столу. Как раз в этот момент один из юношей, сидящих к ним спиной, наклоняется вперёд и понижает голос:
— А я слышал, что он уходит из школы.
— Что, насовсем? — поднимает брови его сосед.
— До конца года точно.
— Как же! — фыркает парень, поворачивая голову к преподавательскому столу. — Он будет торчать здесь, пока его кто-нибудь не выживет.
Его интонации кажутся ужасно знакомыми, и, приглядевшись повнимательнее, Гарри узнаёт в нём Антонина.
— Ты что-нибудь знаешь об этом, Том? — прищуривается первый.
Молодой Риддл отвечает не сразу. Покрутив перед глазами вилку и немного помолчав, он, наконец, пожимает плечами.
— Дамблдор не делится со мной своими планами. И на вашем месте я бы перестал за ним шпионить.
— Да кто шпионит-то?!
— Ивэн просто интересуется… — примирительно начинает Долохов, но Риддл вдруг встаёт, швыряет салфетку на стол и уходит. Вся компания провожает его долгим взглядом. — Да, конечно! Я так люблю сидеть и говорить сам с собой! — выкрикивает Антонин ему вслед.
— Оставь его в покое, — морщится девушка, на которую Гарри пока не обращал внимания. — У них утром состоялся не совсем приятный разговор.
— Что, Дамблдор собирается выгнать его из школы?
— Это ещё вопрос: кто кого выгонит, — усмехается она желчно и тоже уходит.
Не долго думая, Гарри идёт к выходу из зала, утаскивая Риддла за собой. Девушка впереди быстро и размашисто шагает, по-мужски размахивая руками, и он тоже ускоряет шаг, боясь, что потеряет её из виду. Но, миновав холл, она сворачивает во двор и останавливается возле молодого Риддла, прислонившегося к колонне и рассматривающего землю под ногами.
— Так ты решил? — спрашивает она, пытаясь заглянуть ему в лицо, но он отворачивается.
— Сегодня мне хватило разборок с Дамблдором, не заставляй меня выяснять отношения ещё и с тобой.
— А мне надоело сидеть и ждать, пока ты что-то надумаешь. Скажи мне прямо сейчас! Ты ведь всё решил уже давно, ты просто…
— Хорошо, хорошо, — устало морщится он. — Да, я решил. Я еду один.
Она отшатывается, как от пощёчины, и поджимает губы. И Гарри кажется, что и эту девушку он знает.
— Почему? — спрашивает она после долгой паузы.
— Ты просила дать ответ, а не вдаваться в объяснения.
— Я просто хочу понять, почему ты плюёшь на единственного человека, для которого хоть что-то значишь.
— Не заблуждайся на этот счёт, — лениво усмехается Риддл. — Ты далеко не единственная. И речь вовсе не о том, о чём ты сейчас, конечно же, подумала.
— Ах, да. Есть ещё твоя неизменная троица: Эйвери, Долохов и Розье. С ними куда лучше, чем со мной. Им можно рассказать всё, со всем поделиться, правда? А мне достаются эти огрызки, которые я сама у тебя выпытываю.
— Дело не в этом, Саша. — Гарри словно током пронзает, когда он слышит это имя. — Они преданы мне.
— А я разве нет?!
— Ты просто ходишь за мной по пятам — это ты называешь преданностью?
— А что тогда тебе нужно?
Риддл поворачивается, хватает её за плечо и резко притягивает к себе. Их лица почти соприкасаются.
— Мне нужно, — шипит он, — чтобы делали то, что я говорю, не задавая лишних вопросов. Чтобы доверяли мне, не устраивая мне проверок. Чтобы не совали нос не в своё дело. Чтобы не требовали от меня объяснений каждую минуту. Чтобы не пытались добиться от меня взаимности и не обижались, что я не говорю им глупых сентиментальных слов, когда они хотят их услышать. Вот чего я хочу. Вот что дают мне они, и чего ты мне дать не можешь.
Он грубо отталкивает её и складывает руки на груди.
— Я думала, у нас всё по-другому, — растеряно шепчет она, теребя пальцами рукав мантии. — Я думала, я для тебя особенная.
— Для меня нет особенных людей. Есть полезные и бесполезные. Ты бесполезна. Поэтому я еду один.
