— Тебе двадцать лет, а ты спрашиваешь у меня, как общаться с людьми, — усмехается Риддл. — Относись к ним так же, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Хочешь, чтобы на тебя обращали внимание — заводи разговор первым. Хочешь, чтобы к твоему мнению прислушивались — подавай адекватные идеи. Хочешь понимать, о чём идёт разговор — попроси ввести в курс дела. Если чем-то интересуешься — спроси. От тебя не станут нарочно скрывать то, что не является тайной. Марк, конечно, проводит с тобой немало времени, но он не единственный, с кем тебе придётся работать в дальнейшем. Лучше наладить контакты сейчас, чтобы потом быть уверенным, что тебя не подставят.
— Вряд ли здесь есть хоть один Пожиратель, с котором мне бы хотелось наладить контакт, — мрачно усмехается Гарри.
— Так не нужно себя насиловать. Если тебе не нравится человек, не стоит делать вид, что ты к нему расположен. Я не навожу иллюзий, что поместье — это большая дружная семья. У всех разные интересы и разные отношения. Например, Мальсибер — ублюдок. Но ублюдок умный, полезный и хитрый, об этом нужно помнить и не подходить к нему близко, если нет необходимости. Белла — истеричка, и с ней справляемся только мы с Люциусом. Но она исполнительна, а это порой просто необходимо. Её настроение меняется с невообразимой скоростью, поэтому, если угадать момент, из врага её легко можно сделать союзником. Люциус… — Риддл на несколько секунд замолкает, словно что-то обдумывая. — Я выделяю его из прочих, и с ним тебе нужно поддерживать хорошие отношения, но это будет очень непросто. Он до сих пор не может забыть, как ты испортил ему карьеру, и не будет относиться к тебе, как к равному. К тому же, он считает, что многие неудачи Драко связаны с тобой. Лично я не вижу здесь связи — просто его сын лишь жалкое подобие человека. Но Люциус думает иначе. Эйвери — это отдельный разговор. Он слишком хорошо умеет разделять работу и личные отношения. Он может проклясть тебя утром за провинность, а вечером распивать с тобой огневиски. Он относится к тебе нейтрально и не учитывает того, что случилось в первый день. Так что и тебе советую забыть об этом эпизоде. Остальные… У них нет к тебе личных счётов. Твои бывшие однокурсники настроены невраждебно, за исключением Драко, конечно. Эта мелкая пакость не упустит случая ударить тебя в спину.
— Почему вы его так не любите? — осмеливается спросить Гарри, пригубив ещё коньяка.
— Потому что он убогая грязь, — просто отвечает Риддл. — Желчная дрянь, которую я терплю здесь только из-за его отца. Он не учится ни на чьих ошибках, включая свои. Так что просто не обращай на него внимания.
— Хорошо, я понял, — кивает Гарри. — Значит, вы думаете, мне удастся наладить отношения с остальными?
— Удастся, прояви ты чуть больше активности и меньше стеснения. Просто помни, что они такие же люди, как и ты. И вообще, Гарри… Хочешь влиться в коллектив — начни с чистого листа. Долго оставаться незамеченным ты не сможешь. Тебя будут воспринимать именно так, как ты себя подашь.
— Что ж, спасибо за совет, — задумчиво бормочет он.
— Первый шаг всегда самый трудный, — улыбается Риддл. — Поверь, я знаю, о чём говорю.
Гарри с любопытством смотрит на него, на его лёгкую игривую улыбку, на его тонкие пальцы, сжимающие бокал, на изящно скрещённые ноги и только сейчас чувствует, как напряжение, появившееся, едва он переступил порог кабинета, постепенно сходит на нет. Алкоголь прогоняет остатки детского глупого страха и неуверенности. К словам Риддла просыпается настоящий интерес, и где-то совсем близко настойчиво колется мысль: необходимо продолжить разговор, узнать как можно больше, пока есть удачная возможность.
— Первый шаг? — повторяет Гарри. — Вы первых шагов, кажется, сделали уже немало.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… — он немного теряется: ответ очевиден. — Вы создали организацию Пожирателей, вам удалось заново собрать их, вы вновь управляете ими здесь, в поместье…
Риддл понимающе кивает.
— Да, тут ты прав. Мне несколько раз приходилось начинать всё с начала. И это было нелегко. Но я скажу тебе одно: не поднимается тот, кто никогда не падает. Нельзя вкусить радость победы, не познав горечи поражения.
— Я знаю, — усмехается Гарри.
— Вряд ли. Ты не можешь знать этого, Гарри, потому что никогда по-настоящему не проигрывал. Последние десять лет тебя окружал ореол славы. Тебе всё время везло. Удивительно везло, — добавляет Риддл совсем тихо, и его глаза недобро сужаются. Гарри сглатывает и неловко ёрзает в кресле, но, к счастью, он снова меняет тон на беззаботный: — Что бы ни случалось, ты всегда выходил из любой передряги победителем. Даже сейчас, когда твои враги приходят к власти, ты ещё надеешься на то, что всё изменится.
— Зря вы думаете, что моя жизнь — это красивая сказка, — горько фыркает Гарри. — До одиннадцати лет она была настоящим адом.
— Тут я тебя понимаю, — Риддл тихо смеётся. — Всем нам, сиротским детям, приходилось трудно. — Гарри удаётся подавить вспышку гнева из-за подобного сравнения. — Нищета, побои, объедки, наказания… И никакой надежды на нормальную жизнь.
