Я не поняла, что вообще, но аппетитно запахло баранками и Серёжа, как маг волшебник, по пути на кухню стал доставать чай и малиновое варенье. Дядька совсем на Уксуса похож не был. Самое странное, что я всё восприняла, как должное, без возмущения, за неожиданное вторжение, всё так и должно было случиться. У меня не было страха, я незваных гостей приняла, как лучших друзей. Но когда за столом заговорил Романов, я всё вспомнила. До появления луны ещё было шесть часов. Пришельцы ждали открытия двери. В разговоре мне задали несколько наводящих вопросов, я пообещала притащить куб из сейфа. Полутен сказал, что это стационарное обычное записывающее устройство, несущее в себе массу информации, которую можно расшифровать на Империале или другой высокоразвитой планете. Игл усмехнулся: ему не нравился этот навязавшийся гуманоид, от него пахло собакой и хитрости тоже были собачьи. Ещё нет куба, а он информацию стремится утащить на родину, дипломат. Мы с Урусом и не такое расшифровывали, зверь вспомнил про первое безвременье. Если девочка принесёт куб, то он никому его не отдаст, Велд сам раскусит этот информационный орешек. Чай не пил только полутен, он не любил этот горячий напиток, а баранки ему очень понравились. Неля оказалась очень приятной собеседницей, они с Матрёшкой обсуждали современную моду. Время за чаепитием шло медленно, мне было интересно, а что дальше, что там есть за этой дверью, закрытой на амбарный замок? Издержки профессии, наверно?
***
Дверь открылась, как всегда – растаяла с последними лучами солнца. Разношерстная компания последний раз проштудировала свои действия, перед тем как войти в неизведанное. Неля, должна быть на контроле и не пытаться проникнуть через дверь, она была наблюдатель. (Одновременно она была «оком» кукловода, только ничего не знала об этом) Первым в открытую дверь вошел Романов. Он уже успел побывать в безвременье, поэтому знал, что его ожидает. Потом дверь закрылась, и впустила очередного гостя, только через время, определившее следующую стадию безвременья. В карнавальный город шагнул полутен; дождался своей очереди Игл, последним ушёл Урус (мне его представили, как Серёжу, а для меня было удобней его назвать дядей, дядя Серёжа. Человек в летах, неудобно как – то.) Из всей компании, Урус больше всех походил на человека.
– На робота, – так и слышался, везде, этот глас без именного, меня он почему-то к роботам не относил, а Матрёшку с её несносным характером, отнёс, наверное, к бракованным изделиям.
Она, к собаке тоже относилась, как к полуфабрикату, с презрением. Полутена недолюбливали все, он одним своим видом вызывал антипатию. Его терпели, а он терпел нас, подчиняясь приказам своих начальников; и когда он ушёл в безвременье, все вздохнули с облегчением. Но только не в первый день, ни во второй никто не вернулся назад. Неля сидела каждую ночь на стуле без толку. Матрёшка нашла каких – то подруг и пропадала в своём кругу, я ходила на работу, иногда выпадали дежурства, домой приходила редко. Неля всё стремилась помочь друзьям, но я отговаривала её, да и дверь перестала впускать пришельцев. Неля пыталась, но у неё ничего не выходило. Тяжелее всего ждать, я сочувствовала Неле, женщина почти перестала есть и таяла на глазах. Она возненавидела эту дверь вместе с тем, что находилось за ней. Друзья попали в беду, и она не в силах была помочь.
***
Циклус первым вошёл в безвременье. Город по-прежнему был пуст, ветер гонял сухие прошлогодние листья, время от времени скрипела калитка и раздавался бой метронома. Романов подошел к тумбе, на которой были наклеены объявления. Клей был не качественный и половину объявлений сорвало ветром, чудом болталась афиша местного театра. Романов оторвал её и успел прочитать: – Мы ждём вас… Следующее, что он помнил: был прозрачный ящик, он не мог шевельнуть ни рукой, не ногой. Ящик дрожал, его либо перевозили, либо перетаскивали. Циклус не дышал и ничего не чувствовал, кроме передвижения, было такое ощущение, как будто он умер, циклус даже говорить не мог. Он попытался применить другие свои свойства, доступные только организму циклопа, но бесполезно, его выключили из жизни, оставив только зрение и мозг. Да и смотреть он мог только вверх, с трудом вращая глазами. Романов стал тренировать глаза, через некоторое время у него получилось вращать глазными яблоками по желанию полутрупа. Он увидел, что ящик летит в каком-то туннеле, передвигаясь с остановками, перед незримыми светофорами, подчиняясь законам чуждого разума. Романов возобновил тренировки, он попытался оживить мимику. У него получилось, он продолжил дальше. Романов не знал, сколько прошло времени, когда он ватными обессиленными руками смог сдвинуть крышку этого пластикового саркофага, прошло ещё много времени, пока он смог подняться. Романов понял, что его поймали на обыкновенную статическую мышеловку, только вместо сыра, в данном безвременье был любой предмет, изменивший своё положение по желанию жертвы.
– Не надо было трогать афишу, – подумал циклус:
– Теперь вот еду из пункта «А» в пункт «Б».
