Януш сжал кулаки. По его лбу заструился пот.
– Лучше я голову в станок суну! – воскликнул он наконец.
– Читал я как-то книжку про японских самураев – это типа гвардии у них, – произнес Васин. – Так они себе харакири делают, если что против их чести. Берут нож, брюхо себе вскрывают. Кишки наружу. А ты – в станок. Ну, тоже нормально. Но не слишком эстетично и романтично.
– Смеетесь, да? Издеваетесь?
– Смеюсь над твоими терзаниями. Вообще, если тебя расписка смущает, можешь оставаться здесь. И ждать, пока Михай остальных твоих сестер изнасилует. И дом подожжет. Были у него такие планы, как люди говорят.
Цыган зашипел, как от боли. Думал минуты три-четыре. Потом хлопнул в ладони со всей силы:
– Что надо делать?!
Васин в двух словах объяснил. Януш заметно повеселел. Видно, что загорелся идеей.
– Ну, ради такого… Давайте бумагу… Только я пишу с ошибками, – как-то совсем по-детски потупился он.
– Ничего, – улыбнулся Васин. – Я тебе все сам напишу. А ты аккуратненько скопируешь. А грамматические ошибки нас не слишком волнуют. Главное, чтобы по жизни ты не ошибся в очередной раз. Не ошибешься?
– Не ошибусь, – мечтательно произнес Януш, глядя вдаль, как в будущее, где он наконец-то встретится со своим врагом…
Апухтин нажал на доступные его положению рычаги, и вопрос с условно-досрочным освобождением Дземенчонка решился за неделю.
Януш распрощался с негостеприимным местом, где пробыл несколько лет, и отправился к себе домой, в Закарпатье.
Туда же выехали и Васин с Ломовым.
Перед отъездом их напутствовал Апухтин:
– Будете там работать выездными актерами легкого жанра, пока Михая не дождетесь. Пусть хоть год придется прождать.
– А если он где-то подохнет, как собака? – спросил Васин.
– Тогда пенсия тебя освободит, – хмыкнул следователь. – Но ты не бойся. Придет он. И скоро.
И вот опять стучат колеса поезда, проводники разносят чай в подстаканниках.
В купе к ним никого не подсаживали. Боевые товарищи ели пирожки, купленные на перроне, запивали нарзаном. На спиртное на время проведения операции Ломов ввел категорический запрет, что Васина нисколько не смутило. Мелькали за окнами станции и полустанки, поля и леса. Границы между областями и республиками СССР. Вот уже и Украина.
– Ну что, начинается заключительный акт пьесы, – потер руки Ломов. – И пишем ее мы с тобой. Высокого уровня драматизм!
– Ну да. Два опера пишут оперу, – хмыкнул Васин.
– Опер – это звучит гордо, – Ломов назидательно поднял вверх палец.
– Как и человек.
– Ну, вообще-то мы не совсем люди.
– А кто? – удивился Васин.
– Мы – государственная функция по защите общества. А уже потом все остальное – человек, чувства, потребности.
– Я заметил. – Васину взгрустнулось. Почему-то именно в этот момент ему жгуче захотелось обнять жену и дочку. Обсудить житейские дела. Съесть котлету с пюре и чаем. И завалиться спать в свою кровать. Но функции в данный момент этого не позволяли.
На вокзале в Ужгороде их встретил Шабур. С Васиным он даже обнялся, как с родным. С уважением пожал руку гиганту Ломову, про которого был наслышан от лейтенанта.
Потом – накатанная программа визита. Обустройство в гостинице. Визит к руководству уголовного розыска области и обсуждение планов. Надо отметить, местные сотрудники подготовились тщательно.
– Ну что, покажем, как надо играть на нервах и обстоятельствах, – улыбнулся Ломов. – И что такое с виду глупая, но в реальности крайне эффективная оперативная комбинация.
– Лишь бы толк был, – сказал начальник уголовного розыска.
Мельчайшие детали предстоящей операции дорабатывали уже втроем – командировочные опера вместе с Шабуром. Шероховатые детали, которые постоянно вылезали при планировании, надо было прилизать.
– Плохо, что ты, Порфирий, примелькался в этом селе, – отметил Шабур.
– Да уж, – кивнул Ломов. – Надо бы тебя, студент, по идее задвинуть подальше и держать на подхвате.
– Шеф, я наяву слышу такое? – укоризненно произнес Васин.
Ломов внимательно посмотрел на него:
– М-да… Придется тебе расстаться с рыжими кудрями.
– Но…
– Не хочешь, как хочешь…
В итоге Васин перестал бриться. Обстригся наголо. Ему подобрали оперативный гардероб. И однажды, глядя в зеркало, он не узнал себя. На него смотрел типичный работяга.
Надо надеяться, что и цыгане его не опознают. Тем более накоротке общаться с ними он не собирался. Его дело маленькое – ждать и смотреть…
Цыганское село шумело, переполненное новыми событиями и острыми ощущениями. Жило в ожидании чего-то грандиозного. Оно и понятно – не каждый день прилетает из дальних краев ангел мщения.
А началось все очень даже буднично. В одно прекрасное солнечное августовское утро толкнул калитку и шагнул на участок в селе Боржавское высокий мужчина с едва отросшим ежиком волос. И сказал хлопочущей во дворе сестре:
– Вот я и вернулся, Черген! Живой!
Женщина всплеснула руками. Завопила радостно. Бросилась брату на шею. Расцеловала его. Заплакала. А потом очень серьезно посмотрела в глаза:
– Освободили? Или сбежал?
– Освободили, – поспешил успокоить ее Януш. – За доблестный труд.
