– Да, это правда. Я сплю с братом своего мужа. Довольны?!
Набрав полные легкие воздуха, кричит в микрофон Дарина, я же хочу послать журналюг на три веселых буквы и положить конец этому балагану.
Не успеваю. Начавшийся с драки вечер молниеносно превращается в абсолютный хаос.
Бойцы в «зеленке» и балаклавах постепенно заполняют помещение, укладывают гостей «мордой в пол» и не придают значения раздающимся то тут, то там возгласам.
– Это произвол!
– А-а-а!
– Я буду жаловаться!
Упитанный мужик в черном костюме, какая-то «шишка» из министерства здравоохранения, шустро распластывается под столом, как будто всю жизнь репетировал подобную эвакуацию. Его спутница, эффектная блондинка в красном платье, забывает про свою чихуахуа и торопливо отползает в сторону выхода. Кто-то из прессы пытается что-то заснять, но быстро утихомиривается, получив красноречивый тычок под ребра.
– Камеры на хрен убрали и не отсвечиваем!
Рычит возглавляющий операцию спецназовец в то время, как я подталкиваю Рину к трибуне.
– Спрячься за ней и не высовывайся!
– А ты?
– Со мной нормально все будет! Сядь на корточки и закрой голову ладонями.
Убеждаюсь, что Дарина выполняет мои инструкции, а сам продолжаю стоять, широко расставив ноги.
Мне нужен обзор и трехсекундная фора на случай, если Леха вздумает выкинуть какую-то дичь.
Брательник, кстати, тоже на колени не падает и равнодушно наблюдает за тем, как вооруженное зеленое море затапливает зал. Не допирает пока, что ОМОН здесь по его душу.
– Лежать! Живо!
Миновав проход и добравшись до Алексея, два крепких здоровяка совсем не ласково валят его на пол и пакуют в наручники, встречая поток ругани.
– Отпустите, шакалы! Да я вас…
– Заткнись!
Договорить ему не позволяют, пресекая возмущенные вопли коротким ударом под дых, и волокут к распахнутым дверям, выполняя приказ командира «трамбуйте в бобик».
Все происходящее занимает едва ли дольше двух минут и ушатом ледяной воды окатывает притихших людей. Не двигается никто, за исключением девушки в салатовом сарафане, оказывавшей Лехе первую помощь.
– Куда вы его тащите? Ему в больницу надо! У него травма. Вдруг что-то серьезное.
Вскочив на ноги, она хватает за запястье стоящего рядом с ней бойца и смотрит на него требовательно. Так, что он даже пару раз удивленно моргает прежде, чем обронить банальное.
– Разберемся, гражданочка.
– Я не гражданочка. Я врач!
– Отлично. Разберемся, – повторяет с нажимом, освобождая взятую в плен конечность, и кивает уже мне. – Бекет, на пару слов.
На улицу я выскальзываю вместе с Дариной. Порыв ветра растрепывает ее длинные волосы, облизывает изящную шею, и я снимаю свой пиджак, чтобы набросить ей на плечи. В это же время спецназовец стягивает с себя балаклаву, вынуждая меня широко разинуть рот.
– Скиф?!
– А ты кого ожидал увидеть? Папу Римского? – ухмыляется мой некогда спарринг-партнер, которого я не видел лет восемь, и достает из нагрудного кармана помятую пачку сигарет.
– Слушай, Макс, а можно было Леху закрыть без спецэффектов? Спеленали бы без шума и пыли до начала мероприятия…
– Извиняй, Рус. Нельзя было. Шеф просил со всеми почестями, и чтобы на все каналы попало. Управление зверствует, безопасники с ума посходили, каждую неделю что-то проверяют. А тут дело резонансное. На твоем брательнике покушение на убийство, торговля наркотиками и еще с десяток эпизодов. Если повезет, начальству за него звезда упадет, нам премию выпишут…
– А, если впряжется кто, смогут отмазать?
– Без шансов.
Мотнув головой, Скиф выдувает струйку белесого дыма, а я бережно обнимаю Рину, до конца не осознавая, что своими руками упек брата в тюрьму.
– Ладно, Бекет, нам ехать пора. Жди звонка. Вас еще не раз по допросам таскать будут, – докурив сигарету, Максим швыряет окурок в урну и жмет мне руку на прощание.
Мы с Дариной тоже отчаливаем. Усаживаемся в арендованный джип, припаркованный в двадцати метрах от главного входа, в кромешной тишине и долго перерабатываем громкое задержание.
– Неужели… это все, Руслан?
– Не знаю.
Несмотря на груду доказухи, лежащей у следователя в столе, у меня нет железобетонной уверенности, что Леху не выпустят под подписку о невыезде. У нас в стране случается всякое, так что расслабляться пока рано.
Нужно каждую секунду быть на чеку и не терять бдительности. Именно поэтому спустя пару минут к нам в хвост пристраиваются два внедорожника с Антохой и его ребятами и сопровождают до самого родительского дома.
И я рад, что не отозвал охрану. Сейчас она приходится как нельзя кстати. Рядом с воротами в выжидающей позе застыло несколько журналистов, с которыми я не имею ни малейшего желания контактировать.
– Руслан Романович, скажите…
– Дарина Николаевна, вы можете пояснить…
– Это правда, что через ваш фонд шли деньги, полученные от продажи наркотиков?
Через кольцо оголтелых писак, мечтающих разобрать нас с Дариной на винтики, мы прорываемся практически с боем. Силой оттесняем самого рьяного служителя пера в сторону и ошалевшие вваливаемся во внутренний дворик.
Переглядываемся. Шумно выдыхаем. И торопимся к выскочившей на крыльцо маме.
– Ну, привет, родная.
Выдавливаю из себя нерешительно и наклоняюсь, чтобы стереть слезинки с ее щек. В глазах у нее плещется глубокий шок, и вся она мелко подрагивает так, что я стискиваю ее в судорожных объятьях и крепко прижимаю к себе.
Чувство вины стремительно затапливает меня от макушки до пят и проедает огромную дыру в районе сердца.
– Пойдем в дом. Холодно.
На самом деле, на улице нормальная температура. Но в это мгновение она воспринимается, как аномальный минус. Внутри легких – ледяные иголки, мешающие продохнуть. На коже – фантомная изморозь, от которой знобит. Во рту тоже огромный ком снега, препятствующий членораздельной речи.
Мы все словно попали в какую-то другую реальность. Двигаемся заторможено, шагаем на кухню гуськом и растираем озябшие плечи. Из всей семьи видимость спокойствия, по обыкновению, сохраняет только папа.
Это он усаживает маму в кресло и подает ей теплый клетчатый плед. Это он ставит на плиту чайник и достает из импровизированного бара початую бутылку коньяка. И лишь складка, уродливой линией бороздящая его высокий лоб, свидетельствует о том, что он тоже очень переживает.
– Слава Богу, хоть вы с Ришей дома. Там такие ужасы по телевизору показывают.
Мама подносит ладонь к губам и всхлипывает, а мое самообладание от этого жеста в считанные секунды рвет в клочья. Такая она сейчас потерянная, хрупкая, испуганная.
– Абсурд какой-то. Леша. Отмывание денег. Торговля наркотиками. Это кошмар. Скажи, Руслан, СМИ ведь все врут? Скажи, Руслан!
Сломавшись от врезавшейся в нее, словно таран, новости, мама переходит на крик и так же резко замолкает, как будто давится ядом от упавших между нами вопросов. Роняет руки и нервно комкает зажатую в пальцах ткань.
Закипает вода в чайнике. Тоненькой струйкой льется в чашку коньяк. Мое сердце с грохотом ломится в ребра, и я принимаю, наверное, самое трудное решение в своей жизни.
– СМИ не врут, мам. Все, что они говорят – правда, – выжидаю какое-то время, чтобы мама переварила первую порцию моего откровения и сокрушаю одного из своих самых близких людей шокирующим признанием. – Как правда и то, что я сдал Леху ментам.
После моих слов тишина разливается дичайшая. Удушающая. Мне кажется, если сейчас в комнату залетит муха, мы все услышим шелест ее крыльев.
Становится не по себе. Больше всего я боюсь увидеть в маминых глазах горькое разочарование, поэтому опускаю голову и с подчеркнутым интересом изучаю пол. Каменею изнутри и звуки различаю сквозь плотный слой ваты, забившейся в уши.
– Где у вас успокоительное?
Нестройно шепчет Рина.
– В шкафчике слева наверху.
Так же растерянно отвечает ей отец.
– Мальчик мой, как же так?
Цепляется за стремительно тускнеющую надежду мама и снова всхлипывает.
А я чувствую себя последним подонком, ловя отголоски чужой совсем не фантомной боли. Знаю, что не мог поступить иначе, но такой диапазон эмоций испытываю, что чудом продолжаю стоять на ногах. Мощная судорога скручивает пальцы и отдает покалыванием где-то под ребрами.
– Вот, Светлана Алексеевна. Выпейте.
Это Дарина поит маму валерьянкой. Запах лекарства тут же ударяет в нос, и я непроизвольно морщусь, прогоняя прочь непрошеные воспоминания. Больница, дедушка, инфаркт.
– Держи, сынок. Пей.
Пока я самозабвенно кидаю себя в мясорубку вины, батя успевает разлить коньяк, приблизиться ко мне и протянуть кружку. Немного странно видеть элитный алкоголь на дне обычной чайной чашки, но сегодняшний день и так богат на нелепости.
Поэтому я не спорю. Цежу мелкими глотками янтарную жидкость, от которой желудок обжигает теплом, и благодарно киваю отцу, который поглощает свою порцию.
Каждому из нас сейчас необходима та или иная микстура.
– Давай за стол.
Похлопав меня по плечу, командует батя, а у меня гора с плеч падает. Никто не собирается меня осуждать, указывать на дверь и лишать поддержки. Или это они пока не отошли от первого шока?
С трудом преодолев короткое расстояние, я опускаюсь на стул и далеко не сразу поднимаю подбородок. Все еще боюсь. Но в маминых глазах нет разочарования. Только слепящая боль и абсолютное непонимание.
– Вот где мы его упустили, а, Ром? Все же старались давать. Воспитывали, ценности нравственные пытались привить. Работали, чтобы ни в чем не нуждался. В секцию записали. Зря, получается?
– Руслана так же воспитывали, Свет. А он человеком вырос. Каждый сам выбирает свой путь.
Твердо парирует батя и вместе с Риной накрывает на стол. Два оплота выдержки, они расставляют чашки с блюдцами, делают бутерброды и достают из холодильника меренговый рулет, хоть вряд ли кто-то из нас может похвастаться аппетитом.
Но от этой рутины легче дышать. Поезд не сошел с рельс. Не разразилась всемирная катастрофа. Земля все так же вращается вокруг Солнца. Это просто наш личный мирок знатно тряхнуло.
– Светлана Алексеевна, вы не обижайтесь на Руслана. Это он из-за меня сделал, – отпив коньяка из моей кружки, Дарина накрывает мою ладонь своей и начинает исповедь. – Я вышла за Лешу не по своей воле. Он инсценировал автомобильную аварию, убедил меня, что я серьезно покалечила молодого парня. Шантажировал. А Руслан меня спас. Если кого и винить в случившемся…
– То только Алексея, – не дав Рине договорить, жестко чеканит отец, а я в сотый раз убеждаюсь, что у меня лучшие родители на всем белом свете.
– Как же ты натерпелась, девочка. Почему раньше нам ничего не сказала? – стиснув виски пальцами, спрашивает мама и сокрушенно качает головой.
– Не думала, что кто-то поверит. До сих пор не понимаю, почему он так в меня вцепился? Я ведь самая обычная. Из простой семьи. Ничем особым на фоне сверстниц не выделяюсь.
Тихо выдохнув, рассуждает Дарина и крепче прижимается к моему боку. Я же шепчу ей, что никакая она не обычная. Потрясающая, светлая, отзывчивая. За такую можно продать душу.
И, если с нашими откровениями на сегодня покончено, маме еще есть чем поделиться.
– Ты очень похожа на девочку, которая разбила ему сердце в школе. Внешне, – выдержав небольшую паузу, мама промачивает горло чаем и продолжает. – Леша всегда был экспрессивным. И мы поначалу старались тушить эту его агрессию. Именно поэтому на бокс его отдали, чтобы там выплескивал свою отрицательную энергию. Только все равно не помогло. Он как влюбился, сорвался с цепи. Не слушал никого, Еве прохода не давал, пытался всяческим образом привлечь ее внимание. Поклонника ее сильно избил, мы еле с родителями того мальчишки договорились, чтобы они не обращались в полицию. А Леше все было нипочем. Он караулил ее возле дома, лазил к ней через балкон, послания всякие писал. Как-то раз даже разукрасил машину ее отца. Но она все равно ему отказала. Сказала, что никогда его не полюбит, и уехала доучиваться в колледж за границу, лишь бы его не видеть. Наверное, это его и сломало. Мы с Ромой понадеялись, что Леша изменился, когда на тебе женился. Ошиблись…
С горечью заключает мама, и мы завершаем ужин в полной тишине. Остаемся на ночь у родителей, не желая ехать через полгорода к себе, и навещаем их всю следующую неделю. Подбадриваем, как можем, параллельно мотаемся на допросы, отбиваемся от прессы и не забываем про академию и фонд.
Отказываемся от всех интервью, ссылаясь на подписку о неразглашении, ведем переговоры с новыми спонсорами и, как никогда, мечтаем об отпуске. К счастью, к концу месяца ажиотаж к нашей истории постепенно стихает. Крупного чиновника задерживают за незаконную охоту на заповедной территории, и теперь прессе есть что мусолить.
Разобравшись с делами, впервые за долгое время мы с Дариной сидим на диване в гостиной и никуда не торопимся. Смотрим зарубежный сериал про девушку-шахматистку, едим приготовленный дома попкорн и никого не ждем, когда в дверь раздается звонок.
– Здравствуйте. Это вам, – на пороге нашей квартиры стоит курьер в желтой форме и протягивает мне большую коробку с чем-то съедобным мясным, если судить по расползающемуся умопомрачительному аромату.
– Но мы ничего не заказывали.
– Бекетова Дарина здесь проживает? Это для нее. Распишитесь в получении, пожалуйста.
Пока я черкаю свою размашистую подпись на электронном устройстве, Рина проскальзывает в коридор и забирает у меня посылку, отцепляя прикрепленный сверху небольшой конверт. Медленно достает из него записку и срывающимся голосом читает.
«Доченька, прости, что не поверили тебе сразу и не поддержали. Нам с папой очень стыдно. Ждем вас с Русланом в гости».
