В последние дни моя жизнь напоминает отвратительный третьесортный боевик. Нанятая Русланом охрана следует за мной по пятам, езжу я в черном бронированном джипе с тонированными стеклами и заранее скидываю Антону места, которые планирую посетить, чтобы он мог просчитать десяток разных маршрутов.
Офис благотворительного фонда теперь походит на неприступную крепость – новые замки, новые пропуска, новые лица. Поначалу работающие там девчонки шарахались суровых телохранителей в черных костюмах, потом смирились с их присутствием. И сейчас охотно делают чай или кофе парням, приносят для них из дома выпечку и кокетливо шутят.
Аленка вон даже закрутила роман с огромным, как медведь, Олегом Славиным.
Не зря же говорят – человек ко всему привыкает. Даже к виселице. Вот и я приспособилась к изменившимся условиям и больше не вздрагиваю от каждого шороха. Полагаюсь на людей, которых выбирал мой Бекетов, и на него самого.
– Ты невероятная, Риш. Очень красивая.
Каждое наше утро обязательно начинается с подобного комплимента и его улыбки, которая освещает все вокруг, и позволяет мириться со всей этой кашей, которую мы сами и заварили.
Вот и сегодня Руслан ловит меня на выходе из ванной и крепко обнимает, долго кружа. Забирается горячими ладонями под шелковую сорочку, выжигает на коже клейма, зацеловывает.
Отрывает от земли и несет на кухню. И вообще он меня постоянно таскает, как будто я ничего не вешу, и это не составляет ему никакого труда.
Сильный, уверенный, надежный. Он по-прежнему занимает все мои мысли и не исчезает с мольберта. Я пишу третий его портрет за неделю и испытываю непередаваемый восторг от самого процесса.
– Как дела в академии? – жарю омлет и попутно интересуюсь у Бекетова. Вчера спросить не успела – он вернулся, когда я уже крепко спала, и не стал меня будить.
– Нормально. Отбились, – потягивается сладко и ухмыляется, словно не допускал иного расклада даже в фантазиях. – Мы-то на бумагах всего пару месяцев существуем. Не имеют они права нас проверять.
Фыркаю. Алексей и правда пытается сдержать слово и сделать нашу жизнь невыносимой. Руслан с Демидом постоянно мотаются в министерство спорта, отписываются на нелепые выдуманные жалобы, регулярно встречаются со спонсорами. Показывают отчеты, высчитывают будущую прибыль, доказывают, что деятельность академии осуществляется без нарушений.
– Хорошо, – выдыхаю с облегчением, раскладывая завтрак по тарелкам. Я вчера извелась, пока ждала от Бекетова сообщения. – А с Валеркой как?
– Хуже. Его мать хотят лишить родительских прав. Опека вчера приходила. Нанял им адвоката.
Слетевший с катушек от бессильной ярости и невозможности достать нас напрямую, Алексей отыгрывается на детях. Знает, как сильно Руслан привязан к воспитанникам, и поэтому стреляет в самое слабое место.
Низко. Подло. Трусливо.
Перемалываю по нескольку раз все эти подробности и свирепею. Кажется, краснею от макушки до пят.
– Ничего. Я разрулю. Просто нужно чуть больше времени.
Мой Бекетов с аппетитом набрасывается на яичницу и в тысячный раз проявляет себя, как мужчина. Вгрызается зубами в свое, не пасует перед трудностями и не боится играть грязно.
До шантажа опускается, но другие грани не переходит.
– Я могу чем-то помочь?
– Да. Созвонись с Алиной. У нее к тебе предложение по выставке.
Косится на меня лукаво, продолжая уплетать завтрак за обе щеки, а я едва не подпрыгиваю от предвкушения. Среди всего этого бедлама с разводом, проблемами с академией Руслан ни на миг не забывает о моей мечте и стремится скорее ее исполнить.
– Спасибо!
Шепчу хрипло и часто моргаю. Последнее время слишком остро на все реагирую, но списываю это на стресс. Через пару часов мне предстоит давать свидетельские показания в отделе полиции, и я, несомненно, волнуюсь.
Внутренности сжимает стальной обруч, в горле пересыхает, ладони, напротив, потеют. Тошно становится от грядущего допроса, но я уговариваю себя быть смелой.
Ради нас с Русланом. Ради подростков, которых Алексей подсадил на наркоту. Ради тех девушек, которых он сможет сломать, если я буду молчать.
– Дарина Николаева? Здравствуйте. Проходите, садитесь.
Следователь, в чей кабинет меня провожает дежурный, кивает едва уловимо и указывает на стул. Судя по кипящему в нем энтузиазму, молодой синеглазый брюнет с тонким хищным носом явно не сталкивался с профессиональным выгоранием и пока фанатеет по своей работе. По крайней мере, на его худом лице крупными буквами отпечатался интерес и неподдельное участие.
– Я напоминаю, что вы имеете право не свидетельствовать против себя, вашего супруга, близких родственников…
– Я знаю свои права, Евгений Денисович.
– Так же я напоминаю, что вы можете воспользоваться помощью адвоката…
– В этом нет необходимости.
Горя желанием поскорее закончить с неприятной процедурой, я перебиваю собеседника и вытаскиваю из сумочки сложенные пополам распечатки из банка. Рассказываю о деятельности фонда долго и обстоятельно. Поясняю, как происходило движение денежных средств по операциям, которые одобряла лично. Указываю на левые потоки бабла, не задержавшегося на наших счетах и перетекшего к подставным фирмам-однодневкам.
– У кого-то еще, кроме вашего мужа, было право подписи финансовых документов?
– Нет.
Сделав большой глоток воздуха, как перед прыжком с десятиметровой вышки, я отвечаю жестко и тем самым загоняю гвоздь в крышку Лешиного гроба. Если сидящий передо мной парень не дурак, он запросит сведения по всем фирмам, где Алексей является учредителем, директором, акционером, заморозит активы и начнет проверку.
Все транши встанут, начнут бастовать поставщики, последует неминуемый отток покупателей. Рано или поздно эта цепочка сложится в огромную монолитную глыбу, обрушится на моего дражайшего супруга всем своим весом и похоронит его вместе с бизнесом.
Хочу ли я этого? Несомненно.
– Дарина Николаевна, я надеюсь, вы понимаете, что в ходе расследования могут всплыть новые факты, возникнуть дополнительные вопросы?
– Позвоните мне или Руслану. Я приеду и отвечу на все.
Морально приготовившись к череде визитов в ментовку, я выдаю решительно и прощаюсь со старлеем, которому светит еще одна звездочка на погоны в случае обвинительного приговора в отношении Алексея.
На улицу выскальзываю на негнущихся ногах. Хоть я и очень старалась не выпасть из образа железной леди, допрос вымотал меня основательно. В мозгах каша, внутренности – словно желе, любимые туфли и вовсе превратились в орудие пытки.
– Риш, давай сюда.
Наплевав на запрещающие знаки, мой Бекетов подруливает прямо к выходу из отделения полиции и нетерпеливо постукивает по рулю, пока я с героическими усилиями преодолеваю жалкие метры до мерно урчащего Ягуара.
– Устала, маленькая?
– Невыносимо.
Окончательно распрощавшись с потрескавшейся броней, я опускаюсь на пассажирское сидение, тихо всхлипываю и утыкаюсь носом Руслану в шею. Жадно втягиваю ноздрями родной аромат и забираюсь ладонями ему под футболку, греясь.
– Что-нибудь перекусим или домой?
– Домой.
Командую еле слышно и всю дорогу не отлипаю от Бекетова. Предплечья его поглаживаю, рисую узоры на запястье и таю, как маршмеллоу в горячем какао, от его близости. Почти успеваю поймать баланс, но вскоре его расшатываю, когда на пороге нас встречает тот самый спортсмен Руслана, чью мать собираются лишить родительских прав.
– Здравствуйте, – Валера переминается с ноги на ногу и выглядит, как затравленный дикий зверек. У меня же за грудиной щемит при виде алой царапины, пересекающей его щеку.
– Привет.
– Забыл тебе сказать. Я предложил Валерке у нас переночевать. Он сегодня с отчимом подрался.
– Если вы против, я к друзьям поеду, – неправильно расценив мое молчание, подросток гордо вздергивает подбородок, а я просто-напросто сглатываю слезы.
– Конечно, я не против. Пойдем, рану тебе обработаю.
Еще одна неделя проносится на невероятной скорости. Руслан мотается по учреждениям, решает вопрос с Валериной матерью, еще с кем-то встречается, сто задач успевает выполнить, пока я не справляюсь и с одной.
Через день зависаю у следователя, даю дополнительные показания, дурею от вопросов, разрывающих мозг на мелкие части. И мечтаю, чтобы этот кошмар поскорее закончился.
Прессинг едва выдерживаю. Если бы не Бекетов, давно бы сломалась.
– Ты как, Риш? В порядке? Готова?
Четко отслеживая изменения моего настроения, Руслан как всегда оказывается рядом в нужную минуту и мягко разминает мои затекшие плечи. Скользит по лицу влюбленным взглядом и застегивает на шее цепочку из белого золота. На ней висит кулон с нашими инициалами.
Две переплетающихся «р». Красиво так. И символично.
– Не забывай, там будет много журналистов. Вопросы могут посыпаться самые разные. Если что-то не нравится – игнорируй.
Инструктирует терпеливо, а я прижимаюсь щекой к его груди. Сегодня наш фонд организует очередной благотворительный ужин, и мы не способны предугадать, в какое русло он свернет.
Слухи о моем разводе с мужем и его махинациях откуда-то просочились в прессу. И голодная до «горячего» общественность, конечно же, жаждет узнать максимум подробностей. И больше всего людей интересует, сплю ли я с братом собственного мужа.
Для них не имеет значения, какие сложности я испытывала в этом браке. Они хотят грязи.
– Пообещай, что мы куда-нибудь уедем, когда все разрешится. Пожалуйста, – судорожно стискиваю рубашку Руслана и замираю.
– Обещаю.
Вот так хорошо. Теперь я точно готова терпеть чужое липкое внимание и подлые провокации. С целым миром готова сражаться за свое счастье.
В ресторан мы приезжаем с комфортным запасом в полчаса. Там уже все готово к предстоящему мероприятию. На столах стоят закуски и фрукты, графины с соком. Организаторы настраивают аппаратуру. По залу уже снуют охочие до сенсации журналисты.
И меня все-таки затапливает гнетущая тревога. Дурное предчувствие мерзкой змеей сворачивается за грудиной и не позволяет продохнуть.
– Дарина. Руслан. Два предателя и лицемера. Отлично смотритесь вместе.
Знакомый едкий голос, полный желчи и пренебрежения, ржавым гвоздем ввинчивается в барабанные перепонки и вынуждает поежиться. Дрожь пробивает тело и мешает нормально воспринимать окружающий мир.
– Ну, здравствуй, Леш.
Поворачиваюсь медленно на своих высоких каблуках и прислоняюсь к Руслану. От него веет безопасностью и теплом. А еще непоколебимой уверенностью в нашей с ним правоте.
– Думали переиграть меня на моем же поле? Хрен вам. Я за решетку не сяду. Что бы ты там этому следаку не втирала. Поняла?
Выплевывает холодно мой почти бывший муж, а я, словно заново, его изучаю. Внешний вид неопрятный. Вместо привычного делового костюма – мятая футболка и потертые джинсы. Зрачки расширены, ноздри раздуваются, злоба в каждом движении.
Если он так сильно меня ненавидит, почему до сих пор не пустил в ход имеющийся компромат?
– Да потому что не было никакой аварии…
Выговариваю немеющими губами и хватаюсь за ладонь Руслана, как за спасательный круг. Собираю воедино детали разрозненного паззла и задыхаюсь от возмущения, заполняющего каждую клетку.
– Ты заставил меня поверить, что я чуть не убила человека! Покалечила молодого парня! Подстроил все намеренно и подсуетился с контрактом. Господи, Леша, да ты же законченный психопат! – выпаливаю это все на неуправляемых эмоциях и судорожно таскаю в легкие кислород.
Земля норовит вот-вот ускользнуть из-под ног. Рушится картина моего мира. А все вокруг идет своим чередом. Из колонок льется мягкая гармоничная мелодия, официанты еще что-то несут на подносах, пресса перемещается к нашему фееричному трио, предвкушая грандиозный скандал.
– Долго же ты тупила. Идиотка.
– Но зачем?
– Потому что ты – бесправная вещь, Дарина. Безвольная кукла. Которая вернется в мой дом, как только Рус с тобой наиграется. И тогда я уже не буду к тебе так добр, как раньше.
Алексей давит на меня мерзкими фразами, а я стою оглушенная и дезориентированная и не сразу замечаю, как Руслан бережно оттесняет меня в сторону и впечатывает кулак в Лешин нос.
Хлестко. Жестко. С оттяжкой.
И хоть я и наблюдаю за этой сценой из остросюжетного боевика из первого ряда, все равно оказываюсь не готова к душераздирающему хрусту, который долбится в уши.
– А-а-а-а-а!
– Позовите врача! Есть здесь врач?
– Креста на вас нет, ироды!
Столпившиеся вокруг нас люди как по команде отшатываются и ошарашенно восклицают. Кто-то судорожно зажимает рот ладонями, кто-то щелкает затвором фотоаппарата, не переставая, кто-то снимает происходящее на телефон.
Я же борюсь с подступающей к горлу тошнотой и не могу отвезти глаз от распластавшегося на полу Алексея. Обеими руками он держится за переносицу и катается с боку на бок, пока кровь заливает и его подбородок, и футболку, и бежевый кафель.
Зрелище не для слабонервных.
– Расступитесь! Да дайте же вы пройти!
Ругаясь на оправившихся от первого шока журналистов, принявшихся ловить удачные кадры, молоденькая девушка в легком салатовом сарафане протискивается к эпицентру случившейся катастрофы и присаживается возле Леши, опуская чемоданчик с лекарствами на пол.
– Сядь. Вот так, хорошо. Наклонись вперед. Ртом дыши. Молодец.
Озвучивая лаконичные команды стальным тоном, она промачивает тампоны перекисью водорода и передает их Алексею, чтобы он мог заткнуть ноздри и остановить кровотечение.
Качает головой укоризненно и неодобрительно цокает языком в то время, как я прячу лицо у Руслана на груди. Меньше всего я хотела, чтобы благотворительное мероприятие превратилось в театр абсурда, но человек, именующий себя моим мужем, опять все испортил.
– Риш, пойдем.
Кончиками пальцев дотронувшись до моих лопаток, шепчет Руслан, и я моментально реагирую на его прикосновение. Вздергиваю подбородок и без лишних споров подчиняюсь, опасаясь того, что жадные до хлеба и зрелищ люди сожмут нас в плотное кольцо.
Но, к счастью, сейчас они больше заняты Лешей и его златокудрой спасительницей.
– Ты в порядке?
– Нет.
Признаюсь, когда мы отдаляемся на приличное расстояние, и судорожно хватаю бокал с водой. Осушаю его залпом, следом беру второй и пытаюсь залить тревогу, плавящую внутренности.
Душевное равновесие расшатано в хлам. Зуб на зуб не попадает от озноба. А нам через каких-то десять минут давать интервью перед парой десятков камер.
– Ты справишься, Риш. Ты сильная. Очень сильная. Даже не представляешь, насколько.
Заключив меня в кольцо рук, Руслан твердым голосом читает эту мантру, и я ощущаю, как спокойствие медленно растекается по венам. Оно вытравливает сковавшее меня напряжение и пополняет опустошенный резерв.
По крайней мере, на небольшую сцену я поднимаюсь с высоко поднятой головой и широко расправленными плечами. Я – птица-феникс, у меня есть огромные мощные крылья, и я только что восстала из пепла.
– Здравствуйте. Как всегда, мы рады приветствовать вас на мероприятии, организованным нашим благотворительным фондом. Сегодня я расскажу вам о жизнях, которые нам удалось спасти в этом месяце, и с радостью отвечу на любые вопросы.
Приветствую собравшихся и выдыхаю едва слышно, концентрируясь на картине на противоположной стене и готовясь к расстрелу. Я знала, что, как только войду в этот зал, стану удобной мишенью для всех присутствующих.
– Дарина Николаевна, это правда, что Алексей Викторович больше не трудится на благо «Филантропа»?
– Да, это так.
– По какой причине?
– Извините, я не могу разглашать данную информацию в интересах следствия. Следующий вопрос.
Стараюсь как можно быстрее съехать со скользкой темы, но по толпе все равно прокатываются удивленные шепотки, откуда-то даже раздаются восхищенный свист и ядовитое «стерва».
– Значит ли это, что финансирование будет урезано, и кому-то из ребят может не хватить денег на операции?
– Нет. У нас достаточно других спонсоров, чтобы придерживаться запланированного графика. Мы выполним все обещания, которые давали. Следующий вопрос.
Вдох. Выдох. Микрофон у стройной рыжеволосой красотки в руках. И детонация атомной бомбы.
– Ходят слухи, что вы с Алексеем Викторовичем разводитесь. Это правда, что вы спите с братом собственного мужа?
Крученая подача прилетает мне прямиком в солнечное сплетение и едва не сбивает с ног, одновременно вселяя уверенность в том, что нас с Русланом не оставят в покое. Как бы я ни пыталась сгладить острые углы, как бы ни уклонялась от ответа, нас все равно публично осудят и предадут анафеме.
Так если Апокалипсис неизбежен, почему бы ему не разразиться прямо сейчас?
– Если вам станет легче от моего признания – да. Это правда.
Вцепившись в микрофон, я вытаскиваю из себя хлесткие фразы и зажмуриваюсь, чудом не падая. Вентилирую легкие через раз и морщусь от какофонии звуков, разрывающих пространство.
Но это – всего лишь прелюдия. Катарсис наступает спустя пять минут, когда рослый спецназовец с ноги открывает дверь и звучно командует.
– Всем лежать! Работает ОМОН!
