Сейчас почти полночь по местному времени. Я сижу в своем обиталище и не могу сложить в голове события прошедших суток. Зовут меня Пен Йовыч Чепурыхин. Недавно мне исполнилось сорок пять лет, и я был подвергнут законному «перемещению» в Ближние Миры созвездия Сердца. Двадцать пять лет я преподавал «теорию полета» в специализированном интернате на Земле. Мечта моя под именем «Флагман» улетела в мое двадцатилетие без меня, и я разучился верить в чудеса. Разучился давно, но, кажется, чудеса все это время продолжали верить в меня. Гарри, мой старый друг Гарри, который всю жизнь уныло проработал на распределении промышленных отходов, который за все время заработал шесть «проколов» в личную карту жителя Земли, действительно был «нелегалом», хуже того – контрабандистом, заговорщиком и мятежником. Весь этот букет стойко ароматизировал театральным реквизитом и доисторическими романами. Все это было бы ничего, но Гарри хрипло нашептал мне в баре за столиком о том, что в Доках Дальних Миров уже больше года стоит на ремонте поисковый корабль дальнего проникновения «Флагман». Оказалось, что заведует ремонтными работами их общий друг Джордж, а по совместительству – один из руководителей «космического подполья». Джордж и на Земле то не был законопослушным гражданином. В свое время Общественной Комиссией ставился вопрос о его досрочном «перемещении». Ах, как же они ошиблись! Джорджа нужно было купить регистрационной бронью. Его нужно было заточить со всеми удобствами на каком-нибудь острове в Атлантике. Ему нужно было построить теннисный корт – пожизненная страсть несостоявшегося чемпиона, и играть с ним пока ноги его не перестали бы ходить, а руки – держать ракетку. Как же они просчитались! Впрочем, это удел всех закрытых систем. Ограниченное благоденствие перестает ощущать пульс жизни. Сознание мутнеет от перманентного счастья. Идеальный часовой механизм рано или поздно собьется с неровной ритмики реальности. В конце разговора Гарри сказал, что план созрел на следующий день, после того, как в Доки пригнали «Флагман», а Джордж, гениальный стратег, проработавший всю жизнь в порту третьей ремонтной категории, вспомнил мою историю. Теперь выбор был за мной. Спустя двадцать пять лет мне предлагалось подняться на мостик «Флагмана», подняться на борт моей улетевшей мечты в качестве капитана. Правда, подниматься с большой долей вероятности придется с боем, но об этом сейчас как-то не думалось. Общая же картина со слов Гарри выглядела так: Земля уже долгое время была, что называется, элитным курортом для служащих Общественной Комиссии. Многие из них сколотили приличное состояние на продаже регистрационной брони. Некоторые состоятельные дельцы умудрялись тайно возвращаться на Землю и, при помощи нехитрых манипуляций со своими сбережениями, легализоваться на закрытых территориях. По приблизительным подсчетам Аналитического «подпольного» Бюро на Земле четверть всего населения намного превышало дозволенную возрастную границу. Остальная радостная молодая и кипучая жизнь была лишь прикрытием, театральным фарсом. Три четверти доходов, поступавших на Землю с Ближних и Дальних миров, распределялись среди тех, кто был наглухо отделен от остального мира темными стеклами правительственных «рефренов». Всему этому противостояло «космическое подполье», партия «Y». Эта буква символизировала одно основание у двух обитаемых звездных систем и в основании этом была Земля. Земля потерянная и Земля обретенная. Обретенная, потому что двадцать пять лет я жил дома, как в гостях. Жил по соизволению тех, кому было выгодно, чтобы я так жил. Преданное и безупречное служение «во имя общества и человека» оказалось фикцией, банальной бесталанной выдумкой престарелых толстосумов. Я испытывал теперь не гордость за идеальный послужной список, а что-то вроде стыда. Словно я весь день рубил дрова и оказался на праздничном балу, так и не успев помыться и переодеться. «Централь» отозвалась на мои невеселые мысли осторожным вопросительным сигналом. Я включил связь.
‒ Это я, ‒ голос Гарри я узнал сразу. – Что ты решил? Просто «да» или «нет».
Я почувствовал, с какой тревогой ждет Гарри ответа. И я ответил ‒ «Да».
