Наполовину изъеденный труп, лежавший на месте побоища, был придавлен стволом дерева, чтобы его не утащили в свое логово волки. По затоптанным листьям и примятым кустам я догадался, что сражение было беспощадным. Получив серьезную рану, Леший хотел уклониться от сражения и побежал через бурелом, пытаясь скрыться в высоких зарослях травы, но был настигнут более удачливым соперником и тотчас убит. Победитель незамедлительно отпраздновал победу, обглодав наполовину его труп. Оставшуюся часть предусмотрительно прикопал, чтобы вернуться к ней через несколько дней, когда мясо взопреет и от него пойдет едкий душок. Для медведя подобная пища самое лакомство.
Сомнений более не оставалось: теперь на этой территории новый хозяин – жестокий, умный, беспощадный – был Антошка. А еще он прекрасно знает людей, и с ним не удастся заключить пакт о ненападении, какой был у меня с Лешим, – встреча для одного из нас непременно закончится трагически.
Возвращаясь, я то и дело натыкался на развороченные муравейники, муравьиные куколки – одно из любимых лакомств Антошки (за Лешим подобных безобразий не наблюдалось). Еще одно подтверждение о смене власти.
Ночевать в этот раз в лесу было бы откровенным безумием. Вернувшись на заимку и осмотрев свое хозяйство, которое я нашел в полнейшем порядке, решил провести пару дней в поселке, где был родительский дом, но где я бывал нечастым гостем, вот разве что по особым праздникам. Погостив у отца с матерью сутки, я решил наведаться к Аркадию.
Тот по своему обыкновению не стал расспрашивать, что приключилось, понимая, что на душе у меня было тревожно. Вытащил чугунок вареной картошки, достал по случаю из холодильника бутылку водки, нарезал малосольной семги. Так что закусь получилась отменная.
После второй стопки горькой, малость разморившись, я рассказал приятелю про разорванного Лешего и явившегося Антошку. Аркадий признал:
– А знаешь, я еще тогда почувствовал, что из этого ничего хорошего не выйдет. Глаза у этого медведя были какие-то дурные… Не знаю, как это объяснить, но когда Антошка в мою сторону смотрел, так меня просто пот прошибал. Как будто бы соображал, с какого именно бока начать меня жрать!
– Тебе это только казалось. Обыкновенный был медвежонок, забавный, смешной.
– Это уж точно, а помнишь, как ты его брагой напоил, вот потеха была! К медвежатам приставал, все подраться хотел, потом по земле валялся и под конец уснул где-то в уголке.
Широко улыбнувшись, признал:
– Да, брагу Антошка обожал. Она ведь у меня сладкая получается, а для медведя большего и не нужно.
– От Машки ни на шаг не отходил, топал за ней, будто бы привязанный.
– Это верно, ни у кого из медведей такого не встречал.
Аркадий вновь разлил водку в стопки.
– Вот что значит бабья порода! Вроде бы зверь, медведь! А вертела она им, как хотела!
– Знаешь, хочу тебе откровенно сказать, – подцепив вилкой малосолку, подхватил я разговор, – никогда такого не встречал, чтобы пестун защищал медвежонка. Да еще в диком лесу! Это ведь медведи! Они все большие единоличники. Действуют всегда в одиночку и по-звериному. Ни сестер, ни братьев не признают, всех подряд жрут! Едва подрос, сил поднабрался, так сразу же обо всем родстве забыл.
– А этот Антошка другим оказался, и сам выжил, и Машке помог. И ведь не разбежались, когда подросли! Так и ходили до последнего дня парой, – согласился Аркадий. Ухватив картошку, оказавшуюся горячей, он перебрасывал ее с ладони на ладонь, остужая. – Только я тебе вот что хочу сказать, помнишь их матуху? – наконец, откусил он горячую картошку, дыхнув паром.
– А то как же!
– Помнишь, как она у Афанасия мозги выела? – Заметив, как изменилось мое лицо, продолжил: – Медведь – зверь умный. Как и человек, подвержен страстям и привычкам. Вот однажды научила их матуха выедать мозг, они так и поступают. Помнишь, в прошлом году три охотника пропали?
– Конечно.
– У всех троих черепа были разгрызены, а мозг подчистую вылизан. Мы тогда двух медведей подстрелили… Теперь я уверен, что это были не они, а Антошка с Машкой. Так что эта парочка уже давно свирепствует. А потом еще двух грибников нашли в соседнем районе. Медведи у них тоже весь мозг сожрали! Может, еще по одной?
– Наливай.
– Давай за то, чтобы поскорее все это закончилось, – продолжал Аркадий.
Тост был незамысловатый, но понравился обоим, поэтому стопки опорожнили быстренько, закусив малосольной семгой.
На улице был вечер. Смеркалось. Через небольшое деревенское оконце, выходившее в яблоневый сад, казавшийся безмятежным, было видно ясное небо, покрывшееся мириадами звезд. На душе сделалось тоскливо, возвращаться в пустую избу не хотелось. И именно сейчас, в тихой теплой избе, я вдруг отчетливо осознал, что стал тяготиться одиночеством.
Видно, почувствовав мое настроение, Аркадий предложил:
– Может, поживешь у меня некоторое время? Чего тебе торопиться в свою берлогу? – Широко улыбнувшись, добавил: – Зарплата все равно капает.
– Хм, не без того… А твои где?
– Жена мать решила навестить, детишек с собой забрала.
