Интересно, а какое артериальное давление у Агафьи после таких нагрузок? Оказывается нормальное — 120/70 мм рт. ст. А вот у меня разница между систолическим и диастолическим давлением уменьшилось — 115/90, что, по-видимому, свидетельствует о перегрузке сердца. Устало сижу и поглядываю на узенькую лавку, прикидывая в уме, как ее можно расширить, чтобы хорошо отдохнуть ночью. В уме уже выстраивается сложный план, как это можно сделать, где прибить поперечные планки, сделать ножки и приладить доску. Но домыслить свой план я не успеваю. Вероятно, мысли хорошо отражаются на моем лице, понятны Агафье и совпадают с ее намерениями. Но долго думать над этой проблемой она не будет. Моментально в ее руке оказываются топорик и доска, выколотая из кедрового бревна. Через несколько минут лавка стала уже значительно шире. Причем, сделала Агафья это намного проще и надежнее, чем представлялось мне. Осталось только поблагодарить хозяйку за заботу и в блаженстве растянуть уставшее тело на лавке. Для Агафьи этот день тоже не прошел бесследно — она всю ночь ворочается и стонет от усталости.
6 сентября. Утро морочное, блеклое. Подстать ему, после вчерашней «разминки», наше самочувствие и настроение. Встаем поздно — в девятом часу. Решаю немного «встряхнуться» и иду на рыбалку. Природа сегодня тихая и мягкая, на траве и кустах капельки утренней росы. Воздух влажный и «вкусный». Иду под пологом векового леса и в голове, вдруг, всплывают неизвестно где прочитанные мною данные о нем. Вспоминается, что в лесном воздухе на один кубический метр приходится до 10–15 тысяч отрицательных ионов, тогда как в воздухе городов — 1 тысяча, а в помещениях и вовсе мало — только 25–100. А ведь повышенная ионизация активирует в организме человека дыхательные ферменты, увеличивает содержание кислорода в крови, снижает в ней концентрацию глюкозы и фосфора, усиливает биотоки мозга. Ионизированные частички извлекают из воздуха до четверти радиоактивных веществ. В кедровом лесу на высоте роста человека содержится значительно меньше микробных клеток, чем в наших стерильных операционных. При этом не требуется мощная дезинфекция и многочасовая работа бактерицидных ламп. Так что, вон под тем толстенным кедром, стоящим здесь не менее двухсот лет, можно было бы удобно разместить операционный стол и без боязни занести инфекцию спокойно оперировать. Вот только в какой «кедр» воткнуть вилку от всех наших приборов, контрольной и дыхательной аппаратуры?
Средний кедр за год дает до 30 килограммов ореха, «сливки» из которых в три раза питательнее коровьих. По своей калорийности кедровый орех превосходит говядину, яйца и сало шпик. Жирность ядрышка по весу доходит до 60–80 %, а белка в нем в 4 раза больше, чем в пшенице. Орех содержит токоферол (витамин Е) и ланолиновую кислоту, которая предотвращает отложение жировых бляшек на внутренней поверхности кровеносных сосудов и развитие атеросклероза.
Пока я прикидываю в уме все преимущества лесных дебрей, сам лес делает свое дело — чувствую, что с каждой минутой вялость тела и духа уходят из меня, появляется упругость движений и нарастает рыбацкий азарт. Прошел с удочкой от Еринатской горы до нашего костра, но клева нет. Перешел Еринат и попробовал счастье в устье Туй-дая. Результат тот же. Углубляюсь вверх по говорливой речке с маленьким водопадиком. Вскоре русло речки расширяется, а сама она распадается на несколько рукавов. На песчаной косе видны свежие следы медведя, уходящие в прибрежный кустарник. Невольно пристально вглядываюсь в переплетения веток. А не желает ли хозяин со мной познакомиться? Но все тихо кругом, движений в лесу и кругом не видно, только настойчивым фоном шумит река. Однако желание идти вверх по речке и углубляться в дебри почему-то пропало. Возвращаюсь в устье Туй-дая к водопадику. Подбрасываю здешним хариусам то красную, то черную мушку, но они упорно не желают их замечать. А может, их здесь вовсе нет? Или их выловил недавно прошедший мишка? Стараюсь подбросить мушку поближе к самому водопадику, но удилище короткое. Делаю еще несколько шагов вперед и, поскользнувшись на мокром камне, лечу в речку. В последний момент, выкинув немыслимое па, каким-то чудом не падаю плашмя в воду, а только встаю на четвереньки, окунув руки по локоть в речку, да зачерпнув холоднючей воды в сапоги. Выкарабкиваюсь на берег и оглядываюсь назад. А не хохочет ли хозяин тайги над моими выкрутасами? Но нет! Мишки нигде не видно. Поднимаю голову и вижу на другой стороне Ерината своих товарищей. Шум воды заглушает хохот, вижу только раскрытые рты и машущие мне руки. Интересно, успел ли Александр Матвеевич запечатлеть на пленку мои художества? С пустыми руками и хлюпающей в броднях водой возвращаюсь к костру сушиться.
