— А вторая половина, — я сделал паузу, — ждет нас на приисках Тулишэня. Но ее получат те, кто дойдет до конца. А не те, кто повернул назад. Выбирайте.
Они молчали, переглядываясь. Я видел, как на лицах упрямство борется с жадностью и стыдом.
И в этот момент из-за спин моих бойцов, наблюдавших за кругом, вышел старый забайкалец Парамон. Он был не амурский, а из наших, нанятых Мышляевым. Он подошел и встал рядом со мной.
— Стыдно мне за вас, служивые, — сказал он тихо, но его старческий, дребезжащий голос прозвучал в наступившей тишине как набат. — Смотрите, станишники, вот я, старик. Меня командир ваш силой не неволил, я сам пошел. И фунта золота он мне не сулил. Пошел, потому что земля наша горит от этой нечисти. Пошел за веру и за товарищей. — Он обвел казаков выцветшими, строгими глазами. — А вы… Вы честь казачью на шелковую тряпку и бабу меняете? Из-за этого ли прадеды ваши с Ерофеем Хабаровым на Амур приходили?
Слова старика ударили посильнее иного кулака. Казаки опустили головы. Кто-то крякнул, кто-то тяжело вздохнул. Стыд был лучшим лекарством. Хорунжий Афанасьев, почувствовав, что момент настал, вышел в центр.
— Старик прав, — сказал он твердо. — И командир наш прав. Хватит дурить. Мы дали слово. Идем до конца. Кто со мной?
После долгого, шумного спора круг решил: они остаются.
Конфликт, казалось, был исчерпан, но я понимал, насколько хрупок этот мир. Нужно было немедленно занять их делом.
— Привести пленных! — приказал я.
Когда Ичень Линя и двух проводников-рабов притащили на площадь, я велел расстелить на земле большой лист шелка, захваченный в ямэне.
— Рисуй! — Я ткнул в шелк обгорелой веткой. — Рисуй карту, слизняк. Каждый ручей, каждую тропу, каждый прииск. Если соврешь хоть в чем-то — скормлю тебя свиньям. Живьем.
Под взглядами всех командиров, дрожа от ужаса, Ичень Линь начал рисовать. И на белом шелке линия за линией проступала карта крови — схема долины реки Мохэ. Пять клякс обозначали главные прииски: «Золотой Дракон», «Нефритовый Ручей», «Тигровый Зуб»… Я смотрел на эту карту и понимал, что наш поход еще даже не начался.
— Надо послать разведчиков, — сказал я, поднимаясь. — Мы должны знать, что нас там ждет.
Едва напряжение на площади спало, и казаки, ворча, разошлись по своим местам, в мой импровизированный штаб-ямэнь явилась делегация. Впереди, выступая в роли переводчика и защитника, шел Лян Фу. За ним, опасливо оглядываясь и низко кланяясь, семенили трое пожилых китайцев — судя по потертым, но добротным халатам, местные лавочники.
Они пали на колени, но я жестом велел подняться.
— Говори, Лян Фу, с чем пришли?
— Они благодарят Великого Тай-пена за избавление от
Мои брови сошлись на переносице. Значит, не только баб пытались тискать. Кое-что из ночной казачьей добычи осталось в их переметных сумах.
— Пусть опишут, что пропало, — приказал я.
Пока Лян Фу составлял скорбный список, я подозвал Мышляева.
— Александр Васильевич, деликатное дело: возьми двоих самых верных и пройдись по расположению наших… союзников. Без шума, но внимательно. Ищи узлы, мешки, все, что плохо лежит.
Через час Мышляев вернулся. Он молча положил на стол три туго набитых холщовых узелка. Внутри оказались именно те вещи, что описали лавочники: несколько рулонов дорогого шелка, пачки табака и пара изящных серебряных браслетов. Я вызвал хорунжего Афанасьева. Его лицо стало каменным, когда он увидел добычу.
— Вернуть хозяевам. Немедленно! — холодным тоном приказал я.
Когда униженно кланяющиеся лавочники ушли со своим добром, ко мне приблизился хмурый Софрон.
— Ты, конечно, все правильно сделал, командир, — глухо произнес он, глядя в сторону от меня. — Справедливо, ничего не скажешь. Только и казаки ведь по-своему правды искали. Мы ямэнь взяли, там сокровищ — на полсотни таких лавок. А это ведь и их кровная добыча тоже. По справедливости, им тоже доля положена. Вот они ее и взяли, как умеют, по-простому.
Поразмыслив, я понял: мой старый товарищ прав. Казаки — простые люди, им трудно воевать за будущие деньги, сидя при этом на голодном пайке. Надо дать им что-то прямо сейчас.
— Хорошо, — наконец сказал я. — Неси сюда все серебро.
— А золото?
— Золото — оно ведь с приисков, так? А их наняли, чтобы отбить эти прииски. Значит, золото это наше и разделу не подлежит. А вот серебро — да, это часть добычи.
