— Сто дней? — скептически приподнял бровь. Посмотрел на часы, — сегодня вторник. Ты сделаешь это не позже этой пятницы, Ника. Если нет — вот тебе еще одно мое слово — я отпущу тебя не через сто дней, а через десять…
Нике показалось, что всё возможно. Что появился свет в конце туннеля, что, действительно, удастся вырваться из этого пугающего плена, спасти себя. Нужно всего лишь продержаться, всего лишь выдержать эти десять дней. И тогда, возможно, он и правда даст ей свободу. Отпустит.
Неужели она сможет забрать этот инструмент с собой? Виолончель Дюпора была настоящим произведением искусства — идеальное звучание, идеальное ощущение лака под руками, когда она нежно обнимала ее корпус. Неужели получится обставить его…
Чувство эйфории и надежды, однако, сменилось на тревожное волнение, стоило только к ней зайти служанке в районе полудня, принести приготовленное для нее платье вместе с ланчем — и сообщить, что в районе шестнадцати часов Его высочество будет ждать ее у входа в дом для прогулки…
Ника понимала, о какой «прогулке» шла речь. На душе заскребли кошки, и в то же время… она невольно зажмурила глаза от удовольствия, когда кожи коснулась идеальная на ощупь шелковая ткань розового платья, красиво подпоясанного на талии и разлетающегося вдоль ног до щиколоток в пышную, невесомую юбку. Девушка заколола волосы в жгут и… стала ждать. Разве был у нее другой выход? Потерпеть… Нужно всего лишь потерпеть. Не разозлить его раньше времени.
Она вышла наружу, аккуратно ступая по гравию на также принесенных ей горничной серебряных босоножках на высоком каблуке и невольно охнула, когда подняла глаза. Ника всего ожидала от Адама, но конной прогулки?
— Нравится? — спросил он, слегка улыбаясь, смотря на нее сверху вниз, с вороного скакуна, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу и только и ждущего команды наездника пуститься галопом.
— Скажи еще, что это еще один твой подарок мне, — пробубнила Ника себе под нос, подходя ко второй лошади — белоснежной красавице, трясущей на ветру своей шикарной гривой.
— Хочешь-подарю. Ее зовут Шитаа (араб — зима), — моя мать очень любила эту лошадь.
Когда Ника подняла глаза на Адама, ей показалось, что в его взгляде было нечто большее, чем он хотел показать. Это «большее» загорелось вспышкой воспоминаний, и тут же было спрятано им самим подальше, за броней высокомерия и надменности.
Нике пришлось воспользоваться помощью Адама, чтобы забраться на коня. Ее платье было слишком для этого неудобным. Руки мужчины, естественно, дольше, чем требовалось, задержались на ее бедрах, а сама она почувствовала себя жутко неловко, когда пришлось садиться на скакуна, перекинув ногу через седло.
— Скакать умеешь? — спросил он через плечо, выдвигаясь вперед.
Ника усмехнулась, знающе ударила шпорами по бокам лошади и пустилась галопом вперед, на опережение Адама.
Пара минут — и они въехали на розовые плантации. Упоительный аромат щекотал ноздри. Солнце клонилось к закату и уже не шпарило. Адам ушел вперед, увлекая ее за собой в направлении белого невысокого строения. Пару мгновений — он с искусным проворством спрыгнул с коня, помог слезть и ей.
— Вы привезли меня в пыточную, шейх? — усмехнулась Ника.
Он лишь повел бровью, улыбнувшись в ответ, и увлек ее за руку за собой.
Зайдя внутрь, Ника, наконец, поняла, где они оказались. Перед ней была мини-фабрика, где, судя по всему, и обрабатывались собранные на полях лепестки.
— Мы в сердце Таифа, Ника. Догадываешься, что это за место?
Девушка молчала, с интересом озираясь по сторонам. Причудливое помещение — скорее архаичное, застывшее во времени, словно бы забытое здесь, и в то же время живое, с душой и своей энергетикой. Глиняные стены были выкрашены широкими мазками белой известки, пол — выложен мозайчатой плиткой. В одной части строения стояли огромные стеклянные чаны, другой был усыпан горой розовых лепестков на полу объемом с кузов грузовика. Рядом лежала старинная железная лопата. И действительно, словно бы сцены из исторического фильма… Шейх вкладывал миллионы долларов в свои дворцы. Неужели не дошли руки модернизировать это пространство?
