— Госпожа Кейтлин не разбирается в том, что и когда играть на виолончели, мистер Омар. — спокойно парирует она, — я посчитала ее выбор неуместным и попахивающим шаблонностью…
Мужчина неодобрительно качает головой.
— Кто ты такая, чтобы так говорить, наивная. За твою дерзость тебя бы следовало гнать отсюда в три шеи. Будь моя воля, я бы поступил именно так!
— Так что же мешает? — в ее глазах вызов. Острый и холодный, как нож. Эта девочка с зубками. Омар немного ослабляет напор и агрессию. Сейчас разыгрывается не его партия. Он только раздает карты, не в игре…
— Шейх Макдиси хочет тебя видеть. Прямо сейчас. — Ника не может скрыть триумфа во взгляде, который евнух тут же пытается загасить, — Но на твоем месте я бы не обольщался. Если кто и не приемлет нарушения установленных порядков и правил, так это он. Так что… Не знаю, что именно будет стоять за вашим разговором и для чего он тебя зовёт. Ты проявила неслыханное неуважение к нему как к хозяину мероприятия. Его гости пришли за одним, а что получили? Боюсь, твои неприятности только начинаются, виолончелистка…
Ее каблуки отбивают неровный ритм по мрамору помпезного зала, давящего своим величием и надменностью. Именно надменностью — она читается во всём — в богатстве брендового убранства от Фенди, в роскоши и мягкости текстиля на пятиметровых окнах в пол, на лицах героев картин именитых художников на стенах — а Ника не сомневалась, здесь висят полотна-подлинники. У Него все может быть только оригинальным. На противоположной стороне залы распахивается дверь — в помещение проливается яркая волна солнечного света и на его фоне прорисовывается величественный силуэт статного мужчины. Девушка стискивает со всей силы кулаки, но не сбавляет темпа. Идет к нему навстречу под аккомпанемент словно бы насмехающегося над ней эха.
Шаг, второй, третий — и вот они напротив друг друга, между ними меньше метра. Небрежный взгляд Адама Макдиси цепляется за свое отражение в ее блестящих глазах, спускается ниже — по спинке ровного носа на приоткрытые губы, стекает по тонкой шее, выпирающим косточкам ключицы, останавливается на уровне грудей.
— И что это было? — спрашивает он голосом, от которого по оголенной спине сразу мурашки, — что за самовольство?
Его выражение лица строгое, но ей кажется, что там, на дне изумрудных глаз, играет озорство…
— Репертуар был подобран безвкусно.
— Безвкусно? — вскидывает бровь, — в этом доме нет ничего безвкусного. За исключением твоего неповиновения. Оно как раз моветон.
Теперь бровь вскидывает она.
— И Вы для этого остановили мое выступление и решили лично об это мне сообщить? Не мелко для правителя?
— Шейх Макдиси, — говорит он.
— Простите?
— Никто не смеет в этом доме обращаться ко мне без должного уважения. Тем более ты. Для тебя я Шейх Макдиси, Ваше величество или Господин…
— Я не часть Вашего дома…
Он снова впивается в нее взглядом — острым, хищным. Ника невольно ловит себя на мысли, что какие бы слова они сейчас друг другу ни говорили, диалог между его внутренним мужчиной и ее внутренней женщиной продолжается, он не прерывался с того самого момента, как она вышла на сцену. И сейчас эти внутренние «я» поют друг другу совсем другие песни.
— И почему же ты считаешь подобранный репертуар безвкусным? Ты осмеливаешься ставить под сомнение признанных гениев и их творения?
— Вопрос в уместности и избитости. Кого Вы желаете удивить иконными произведениями для виолончели, шейх Макдиси? Ваши гости могут послушать их в любом театре или консерватории. Это неоригинально, Вы же претендуете на оригинальность и эксклюзив. Кармен — не стандартное произведение для виолончели, но истинный мастер сможет именно на этом инструменте открыть его суть, его душу именно так, как не сможет даже целый оркестр. Вообще, я убеждена, что Кармен — это не про оркестр, да простит меня великий Бизе…
Ей показалось, или его глаза засветились как-то ярче, насыщенней? Это его интерес заиграл в них новыми оттенками?
Шейх взмахнул рукой, приглашая ее за собой. Они вышли через те самые двери, из которых он появился. Оказались на залитой закатным солнцем террасе с красиво сервированным столом для двоих. Пригласил ее присесть.
Услужливый официант материализовался, словно из воздуха. Мастерски открыл «Кристалл» (прим. — марка шампанского) в два движения — поддев ножом пробку после пары выверенных ударов по дну, тут же прикрыв озорное желание пузырьков вырваться наружу. Через минуту два тонких хрустальных бокала были наполнены золотистой игристой жидкостью.
— Я не пью шампанское, — ответила Ника с вызовом.
— Неправда. Ты рискуешь. А шампанское не пьет тот, кто не рискует.
— Клише, — хмыкнула она. — И с чего Вы взяли, что я рискую?
— Ты осмелилась бросить мне вызов своей непокорностью, нарушением заведенных порядков, выставив меня дураком в глазах моих гостей, недоуменно прожигающих программку глазами, когда то, что ты исполняла, не соответствовало заявленному.
— Это не риск. Это расчет…
— В чем расчет?
— В том, чтобы оказаться здесь.
