Пробило четыре склянки утренней вахты. Мы только что кончили завтракать, когда на нос пришел дежурный вахты положить судно в дрейф, а всей остальной команде — готовиться к посадке на лодки.
— Лево, лево на борт! — крикнул наш боцман. — Взять марсели на гитовы! Спустить бом-кливер! Обстенить кливер под ветер и спустить фока-зейл!
Так наша шхуна «Софи Сазерленд» легла в дрейф у берегов Японии, около мыса Джеримо, 10 апреля 1893 года.
Затем наступили минуты суеты и беспорядка. На восемнадцать человек было шесть лодок. Кое-кто травил канат, другие снимали найтовы; появились рулевые с лодочными компасами и бочонками воды и гребцы с ящиками провизии. Охотники пошатывались под тяжестью нескольких ружей, карабинов и внушительным ящиком патронов; все это они скоро уложили, вместе со своей непромокаемой одеждой и рукавицами, в лодки.
Боцман отдал последние приказания, и мы отчалили, гребя тремя парами весел, чтобы занять среди шлюпок свое место. Были мы в наветренной шлюпке, и нам пришлось грести дальше, чем другим. Первая, вторая и третья шлюпки с подветренной стороны скоро поставили все паруса и пошли на юг и на запад вполветра, а шхуна пошла на подветренную сторону для того, чтобы в случае нужды шлюпки имели попутный ветер для возвращения.
Было великолепное утро, но наш рулевой, взглянув на восходящее солнце, многозначительно покачал головой и пророчески пробормотал: «Солнце с утра красное — для матроса дело опасное». Солнце действительно выглядело зловещим, и немногочисленные легкие кудрявые «барашки» в этой части неба казались смущенными и испуганными и скоро исчезли.
В сторону, к северу, мыс Джеримо вздымал свою черную, неприветливую вершину, словно какое-то огромное чудовище, выплывающее из глубины. Зимний снег, еще не совсем растопленный солнцем, покрывал его пятнами сверкающей белизны, над которыми проносился на пути к морю легкий ветер. Огромные чайки медленно подымались, взмахивая крыльями на легком ветре и с полмили ударяясь своими перепончатыми лапами о поверхность воды, прежде чем от нее отделиться. Едва затихло их шлепанье, как поднялась стая морских перепелов и, свистя крыльями, полетела против ветра к тому месту, где было разбросано стадо китов; фонтаны, ими выпускаемые, напоминали паровыпускную трубу паровой машины. Хриплые, резкие крики альбатросов неприятно резали наш слух и заставили насторожиться с полдюжины тюленей из небольшого стада впереди нас. Они стали уплывать, рассекая воду. Морская чайка в медленном, размеренном полете кружилась вокруг нас длинными, величественными кривыми, и, словно памятка о доме, маленький английский воробей нахально уселся на носу и, наклонив голову набок, весело зачирикал. Шлюпки скоро оказались среди тюленей, и с подветренной стороны послышались ружейные «трах, трах».
Ветер медленно усиливался, и к трем часам, когда, с дюжиной тюленей в нашей шлюпке, мы рассуждали, двигаться ли дальше или возвращаться, на бизани нашей шхуны подняли отзывный флаг. Это был верный знак того, что с усилением ветра барометр падает и что наш боцман начинает беспокоиться за безопасность шлюпок.
Мы пошли по ветру с одним рифом на парусе. Рулевой сидел, стиснув зубы, твердо сжимая обеими руками кормовое весло, и настороженно бросал беспокойные взгляды то на шхуну впереди, когда мы подымались на волне, то на грот, затем через корму туда, где темная рябь ветра на воде предупреждала его о близком порыве или о большой волне с мелким гребнем. Волны устроили буйный карнавал, в диком веселье выделывая самые странные фигуры и ожесточенно нас преследуя, пока какой-нибудь большой вал, прозрачно-зеленый, с молочно-белым пенным гребнем, не подымался на волнующейся груди океана и не прогонял их. Но прогонял только на мгновенье, так как они появлялись снова и снова и перекатывались в солнечной полосе, где волны и мельчайшие брызги походили на расплавленное серебро. Там, в этой полосе, вода теряла свой темно-зеленый цвет и превращалась в ослепительно серебристый поток только для того, чтобы исчезнуть в дикой, мрачно бурлящей пустыне, на которой отдельные темные, грозные волны вздымались, разбивались и катились снова и снова вперед. Движение, сверкание и серебристый цвет скоро исчезли вместе с солнцем, затемненным черными тучами, идущими с северо-запада, — верными предвестниками наступающей бури.
Мы скоро достигли шхуны и оказались последними взошедшими на борт. В несколько минут с тюленей были содраны шкуры, шлюпки и палуба были вымыты, и мы уже были внизу, у потрескивающего огня на баке, где нас ожидало умывание, переодевание и основательный ужин. На шхуне подняли паруса, так как нам предстояло пройти до утра семьдесят пять миль к югу, чтобы оказаться среди тюленей, от которых мы удалились в течение последних двух дней охоты.
