Аким вскрикнул, дёрнулся, и отломленная рукоять ножа осталась у Ефрема в ладони. Аким поднялся на трясущихся ногах, выплёвывая изо рта сгустки пережёванного холодца и собственной крови. Ефрем испугался, что он пошёл за угол сторожки, искать топор, поэтому он снова забежал в сторожку и снял с крючка висевшую на гвоздике керосиновую лампу. Держа лампу в руках, он выбежал на улицу, замахнулся и ударил ей Акима по голове. Стекло лампы разлетелось. Из топливного бачка выпал язычок фитиля. Керосин растёкся по куртке Акима и вспыхнул ярким пламенем. К тому моменту тело Акима уже полностью обессилело от ранения и сковавших его рвотных позывов. Огромный горящий факел без единого звука припал к ближайшему стволу лиственницы, охватил его руками и стал тихонько оседать на колени. Уставший Ефрем закурил сигарету о горящий синтепон рукава своей куртки, быстро потушил его о снег, сел на пенёк и постарался отдышаться, прикладывая снежок к горящему от ударов лицу.
Через минуту куртка Акима прогорела насквозь и стала горячо щипать огнём его оголённую кожу. Аким начал хрипеть и орать, нелепо пытаясь смахнуть горящими руками огонь со своего тела. Помахав немного руками, он упал в снег, перевернулся на спину, и так и остался лежать, тяжело дыша, периодически что-то невнятно завывая и хрипя.
Ефрем почувствовал чьё-то присутствие рядом. Он обернулся и увидел в бледной зарнице огня фигуру вернувшегося охотника, который стоял на широких охотничьих лыжах. Это был уже седой старик с пепельной бородой. На нём была короткая рыжая дублёнка с бараньим мехом на груди и серая шапка-ушанка, подвязанная под подбородок. За пояс его дублёнки была заткнула грязно-белая тушка окровавленного зайца, а за спиной на ремешке висела длинная двустволка.
Ефрем бросил окурок и аккуратно привстал, как бы стараясь не вспугнуть случайно забредшую на чужую территорию дичь.
– Спокойно, дед. Я всё щас расскажу…
Дед, однако, спокойно стоять не стал. Одной из палок он оттолкнулся от земли, лихо развернулся на своих толстых лыжах и кинулся бежать.
